Сейчас мы на Вороновом бульваре, дом 12».

Я застыла, когда прочла это сообщение от Вадима. Что вообще происходило? Почему он находился совсем не там, где я его оставляла вчера? В какие игры играл Антон, пытаясь уберечь свою гадину от лишних волнений? Он что - сослал сына куда-то в непонятное место, чтобы только он не раздражал драгоценную Анечку?

«Поняла. Скоро буду», - заверила я сына в ответ, и помчалась к нему, надеясь, что с Вадимом за это время ничего страшного не случилось."

"А если все же произошло то, от чего мой мальчик пострадал, я готова была перевернуть весь мир кверху ногами, чтобы виновные были наказаны. И в моем случае эта угроза не заставила бы ждать того момента, когда она могла бы воплотиться в жизнь.

33

Когда такси остановилось возле пятиэтажного дома с видом на реку, я вышла из машины и огляделась. Где оказалась - не знала, но очень надеялась, что все пройдет быстро. Я просто заберу Вадима и мы уедем. И сейчас совсем неважно было, кому принадлежит та квартира, где в итоге и оказался сын.

Я увидела его стоящим чуть поодаль, а при взгляде на сумку, которую он сжимал в руках, в сердце почувствовался болезненный укол. Мой мальчик так отчаянно искал общения с отцом, так не желал смиряться с новыми обстоятельствами, что готов был на все. А Антону это было вовсе не нужно.

- Вадим! - позвала его я, и сын, сорвавшись с места, побежал ко мне.

Словно за ним сонм чудовищ гнался, а он снова был маленьким крохой, порой приходящим к нам в комнату, потому что ему приснился кошмар.

Мы крепко обнялись. Просто, без слов, стоя посреди улицы. И в этот момент я почувствовала, как напряжение, копившееся во мне все это время, отступает.

- Едем домой? - спросила я сына, когда он отстранился и посмотрел на меня виновато. И с той затаенной болью, которая в моем сердце отзывалась только страданиями и ничем кроме.

- Едем домой, - с нажимом сказал Вадим и мы с ним направились к поджидавшему нас такси.

Когда оказались дома и сын, сообщив, что сейчас вернется, потому что хочет поговорить, пошел к себе в комнату бросить сумку, я поняла, что сейчас у меня внутри есть лишь легкость. Сколько бы всего ни было впереди, сколько бы мне еще ни предстояло перенести, сына я не потеряла. Чувствовала это внутренним чутьем, которое, должно быть, присуще каждой матери. И это было самым главным, с остальным я уж как-нибудь разберусь.

- Давай присядем? - спросил Вадим, входя следом за мной на кухню.

Туда, где было и сердце дома, и, своего рода, место для переговоров и решения весьма важных вопросов.

- Давай, - согласно кивнула я.

Мы устроились за столом, и сын, посмотрев на меня совершенно серьезно, сказал:

- Я хочу попросить у тебя прощения, мам… Тебе так досталось от папы, а еще и я добавил… А ты же у нас самая хрупкая, тебя защищать нужно.