Скорее всего, борщ даже не прокис, а простоял несколько дней, и в нем расплодилась кишечная палочка, сальмонелла или что похуже.

Но на всякий случай, когда мы шли по улице, я оглядывался, выискивая слежку. Было чисто. Перед зданием вокзала мы разделились: я с тележками шел впереди, бабушка — отставая метров на пять. У нее были только второй рюкзак и пакет.

Ожидая, когда объявят наш поезд, мы подперли стену, разделенные семейством с двумя галдящими мальчишками лет шести и десяти. Младший донимал старшего, получал подзатыльники, жаловался родителям, которые, не особо разбираясь, срывались на старшем. В итоге он надулся, скрестил руки на груди и отошел к бабушке.

— Ну и иди, — сказала мамаша, — пусть тебя эта цыганка заберет!"

"Бабушка рассмеялась, а я подумал, что ее одежда и правда напоминает цыганскую, так что вряд ли она привлечет стервятников.

А вон и менты движутся по залу — трое жирных, холеных, один тощий — или новенький, или у него глисты. Узаконенный рэкет. Двигались они синхронно, только головы вертелись по-разному, выискивали жертв. Идущий впереди жирдяй остановил взгляд на мне, и я прочел: «Объект опознан. Объект опознан» — и, тряхнув брылами, шагнул ко мне. Видимо, на тележки возбудился.

— Где взрослые? — рыкнул он.

Я покосился на бабушку и взмолился мысленно: «Только не лезь! Пожалуйста, не лезь!» Она напряглась, как кошка, готовая отбивать котенка у хищников.

— Здравствуйте, товарищ милиционер, — промямлил я и развел руками, — жду.

— И чего ты ждешь? — Он жадно уставился на кравчучки.

Диспетчер объявила: «Будьте осторожны! На пятый путь прибывает поезд номер 306, Сухуми — Москва».

Я отлип от стены и сказал:

— А вот мой поезд пришел. Тетя из Краснодара должна передать картошку.

— Чего ты один? — не унимался мент.

Тощий потянул его за руку, сообразив, что поиметь с меня нечего. Я выдохнул. Наблюдающая за нами бабушка приложила руку к сердцу и устало закрыла глаза.

Квест «покори Москву» близился к завершению. Нам осталось погрузиться в поезд, не засветиться, что мы с деньгами, и пережить две ночи.

Только два человека знали, кто мы и зачем ездили: Вероника и Валя, но о наших успехах лучше не распространяться. Потому я притормозил у вагона, обернулся к бабушке и сказал:

— Про деньги молчи. Спросят — скажи, что набрали лекарств, всякой мелочи и все потратили.

Она кивнула, помахала Валентине, которая обрадовалась нам, как родным. А Вероника, наоборот, скисла, ведь на наше место они могли кого-то взять за деньги. Впрочем, тетя Ира наверняка им что-то обежала за перевозку нас.

В поезде я сразу же полез на третью полку и вырубился, положив под голову рюкзак. Звуки — крики, грохот, мерный перестук колес — проходили фоном и особо не мешали.