Из прибыли вычитаем вложенные 6700, получаем 62800. Отнимаем двадцатку за лекарства, и выходит, что на руках у нас 42500! Я обвел цифру кругом и подвинул блокнот бабушке. Она глазам своим не верила и беззвучно шевелила губами.

— Я потратил свои, что заработал на ставриде, ни из отцовских ничего не взял, ни из тех, что занял! Шестьдесят за рейс!

— А что же будет, когда наши абрикосы пойдут, они красивее этих мелких армянских, — задумчиво проговорила бабушка.

— Они не только у нас поспеют, а везде, и стоить будут, как сейчас — черешня. Только везти их сложнее — уж очень хрупкие.

— Наши созревают в начале июля и раньше, чем у всех, успеем снять сливки.

— И хорошо! — кивнул я, потер руки. — Просто здорово! Абрикосы и орехи, вот что самое интересное.

— А осенью — хурма…

— То вообще экзотика! — согласился я, хотел припомнить, как они с тетей Ирой меня отговаривали и чуть ли не за придурка держали, но не стал.

Простимулированный победой, я крутил в голове планы, как бы увеличить оборот. Нанять грузчика здесь и там? Почему бы и нет, с такими доходами мы сможем себе это позволить. Да хоть на такси возить товар на рынок! Вот только нужно присмотреть другой рынок, желательно поближе, и нормальный, а не как этот был; выкупить место, охранникам отстегивать, чтобы никто не вздумал нас гонять, как эти азеры или кто они, нанять продавца…

Стоп! А вот с этим сложности. Сейчас девяностые, он сбежит с деньгами и ищи-свищи. Свой человек нужен, надежный.

— Сбегаю-как я еще раз деда наберу. — Я поднялся, бабушка осталась сидеть.

От еды клонило в сон, пошатывало. Чую, буду дрыхнуть в поезде без задних ног. Выносить будут — не проснусь.

Дед так и не ответил. Да что ж такое! Сейчас же около восьми. У него есть дача, и он там, как и многие москвичи? Я повесил трубку, планируя позвонить ему в девять, перед самым нашим отъездом. Жаль, что не получилось, и столько свободного времени пропало!

Когда я вернулся, бабушка дремала, держа на руках рюкзак с деньгами.

— Который час? — спросил я.

Она встрепенулась, глянула на часы.

— Пятнадцать минут девятого.

— Поезд придет на свой путь через час. Нет смысла толкаться на вокзале, сидим и дальше здесь.

Бабушка дремала, я за ней приглядывал, хотя и сам готов был заснуть сидя. Кафе по-прежнему было полупустым — еще бы с таким-то обслуживанием! Бледная официантка нас предпочитала не замечать, и, когда пришла перемещаться на вокзал, демонстративно отвернулась.

— Четыре тысячи сэкономили, — сказала бабушка на улице. Надо же, и как ты почуял, что борщ испортился? У меня нюх хороший, кислятиной он точно не вонял.

Промелькнула мысль, что, догадавшись, что мы с деньгами, нас хотели наклофелинить и обобрать, но я отогнал ее.