— Никто тебя не пас? — спросил я, потому что в это время убивали и за меньшую сумму.

Могли прямо на выходе из метро нож к горлу приставить и все отобрать.

— Вроде нет, я слежу. Но что-то подсказывает, нужно побыстрее сворачиваться.

— Распродажа! — заголосил я. — Южные фрукты вполцены! Налетай, разгребай!

Но вместо покупателей на нас спикировали два кавказца, мелкий и крупный.

— Чэрешня триста, абрикоса пятьсот — все вазму, — сказал мелкий и юркий, как скворец.

Крупный скрестил руки на груди. Это не скворец, это — степенный ворон.

Так же я пытался уболтать армянку. Но, в отличие от той армянки, которой продавать было некому, на мои вопли набежали люди, столпились, толкая друг друга и оттесняя оптовиков.

Крупная женщина из тех, что слона на бегу остановит, отпихнула мелкого кавказца пузом и, как сумоист, вытолкнула из круга… то есть из поля зрения.

— Пошел вон, не мешай людям!

— Отдай товар нам, да? — сказал мелкий, которого уже закрыли люди. — Праблэм не будет, да?

— А ну пошел! — гаркнула на него тетка-слониха. — Понаехали, еще и угрожают!

— Болше на рынок нэ ходи! — пригрозил бабушке крупный кавказец из-за широкой спиныслонихи, сплюнул под ноги и удалился, набычившись.

Мне его тон очень не понравился. Похоже, пора валить. Но как, когда люди, вон, толпятся, гребут, как потерпевшие.

Оставив бабушку торговать, я начал собирать вещи.

— Коробки бросаем? — спросил я. — Или нет? Картонные потом сложно будет достать, можно их разложить и понести плоскими.

— Твоя правда, — кивнула она, и мы стали складывать коробки, к тому моменту осталось только килограмма два белой черешни, которая приобрела подозрительный коричневатый оттенок, и ее никто не брал.

Закончив, я еще раз огляделся, подошел к бабушке и зашептал ей в ухо:

— Давай не будем держать яйца в одной корзине и поделим деньги. Часть останется у тебя, часть, те, что крупными купюрами, положу во внутренний карман моего рюкзака. Мало ли что.

— Можно и так…"

"Бабушка смолкла, уставившись на подбежавшего беспризорника с грушеобразной головой.

— Валите скорее, — прошептал мальчишка, воровато оглядываясь. — Черные с охраной про вас говорят. Бить хотят. Скорее же!

Мы с бабушкой переглянулись. Разводит, чтобы мы остатки товара бросили, и он поживился? Или нет? Проверять не хотелось. Я кивнул на прилавок, сунул ему сотенную.

— Спасибо, малой. Все забирай. Заработал.

Все так же оглядываясь, мальчишка начал сгребать черешню в коробку, а мы быстренько ввинтились в толпу.

— Вдруг у метро нас уже ждут? — спросила бабушка. — Может — в милицию?

— Нет. Не успели они там никого выставить. Давай просто поторопимся. Пока черные спохватятся, мы будем далеко.