По понятной причине рюкзаки в электричке мы снять не могли, потому толкались и причиняли неудобства пассажирам, которые не стеснялись в выражениях: и понаехали мы в нерезиновую (первый раз услышал в классическом исполнении), и дармоеды мы с упырями, и паразиты, и твари необразованные. Про «куда прешь», «из-за вас не пройти», «свали с дороги», «сними рюкзак» и прочее вообще молчу. Самого всегда раздражали люди с поклажей, а теперь я оказался на их месте и понял, что не от легкой жизни человек навьючивается, как ишак — мало в этом приятного.

Мы живем в городе братской любви, нас помнят, пока мы мешаем другим. Намучились мы с тележкой знатно, особенно на эскалаторах. Что там с товаром, страшно было подумать. Переспевшие абрикосы не выдержали бы такого экстрима, зеленоватые, надеюсь, доживут.

— И куда теперь? — спросила бабушка, останавливаясь возле колонны.

— Туда. Вот, видишь, написано: «Выход в город». На другую станцию нам точно не нужно.

Подождав, пока пассажиры электрички подойдут к эскалатору, за ними направились и мы — улучив момент, пока там мало людей, чтобы никому не мешать.

— Последний рывок, — обнадежил я бабушку, устанавливая тележку на ступеньку эскалатора, едущего вверх, и устраиваясь рядом.

Странно, но даже такое метро — неухоженное, заклеенное объявлениями, будило теплые воспоминания о жизни в Москве. Наверное, виной тому теплый подземный ветер, толкаемый по тоннелям электричками. Дохнул в лицо — и вернулось ощущение времени, когда было хорошо. И еще я не чувствовал себя в Москве чужим, меня будто бы запомнили и ждали, а значит, ничего плохого не случится.

Поднявшись на эскалаторе, я направился к бездействующим турникетам. Бабушка воскликнула:

— Ты куда? Нам же в город! Или за выход тоже платить?

— Это выключенные турникеты. Мы правильно идем.

— Точно?

Я откатил тележку к стене и сказал бабушке:

— Постой здесь, пока я разведаю самый короткий путь.

— Не заблудишься? — встревожилась она.

Хотелось съязвить: «Всенепременно» — но я улыбнулся.

— Нет. Но меня может не быть десять минут и дольше.

— Без пяти одиннадцать.

— Отлично! Все, убежал!

Мимо теток, продающих одежду с рук, я рванул в переход, в нерешительности замер под табличкой, где одна стрелка указывала на Таганскую и Марксистскую, вторая — только на Марксистскую. Остановил женщину в зеленом платье, спросил:

— Извините, а где тут универсам «Таганский» и рынок?

— А вот, — женщина махнула рукой, — сразу выйдешь — увидишь.