Мы просто ехали, и ты закричал: держитесь! А потом — бац!

— Увидел «жигуль» на встречке, — соврал я, и мой ответ Каюка устроил.

С расстоянием я ошибся, мы плелись до Васильевки около часа. По пути Каюк обнаружил придорожную черешню и полез ее обносить. Мне как-то не хотелось участвовать, предстоял неприятный разговор с бабушкой, и на душе было липко.

Когда мы наконец подошли к калитке ее дома, я сказал Каюку:

— Тут живет моя бабушка. Подожди полчаса, поговорю с ней о тебе.

Сунув руку в прореху между досками забора, я открыл щеколду и вошел во двор. Гавкнув для приличия, ко мне кинулся Боцман, я принялся его чесать. На его гав из летней кухни вышла бабушка с трубкой в руках.

— Павлик, что случилось? С матерью поссорился?

Я мотнул головой.

— Ты покури. Новости серьезные. Одна плохая, вторая нейтральная.

Бабушка вмиг будто бы прибавила лет десять, но торопить меня не стала, раскурила трубку, выпуская кольца дыма.

— Начинай с нейтральной.

Я покосился на калитку.

— У моего соседа Юрки родители сильно пьют. Прямо конченые алкаши. А он не хочет таким быть. — Я привалился к стене рядом с ней и дальше говорил шепотом: — Хороший парень. Если его не поддержать, погибнет. Жалко. Я тут подумал… Ему жить негде, а тебе нужна помощь по хозяйству. В общем, приюти его, пожалуйста. Он готов делать что угодно. Большой уже, тринадцать лет. Научишь — помощник будет. А нет… может, кто другой его возьмет? Он же к бомжам пойдет.

Бабушка выпустила очередное кольцо дыма, пожевала губами, подумала, вскинула голову и позвала:

— Юра! Заходи!

— Как ты узнала, что он здесь? — удивился я.

Она кивнула вперед.

— Боцман уж очень заинтересованно смотрит за забор. И ты оглядываешься.

Юрка распахнул калитку и оторопел при виде огромного пса.

— Его зовут Боцман, он не тронет, — уверил я.

— Здрасьте! — Юрка кивнул так рьяно, что показалось, его тонкая шейка вот-вот переломится.

Бабушка свела брови у переносицы, оценивая помощника цыплячьей комплекции.

— Проходи пока в кухню. — Она жестом указала направление.

Каюк протопал мимо нас, жалобно заглядывая мне в глаза, на его лице читалось: «Не отдавай меня этой страшной женщине! Пожалуйста, не отдавай!»

— Нам с Павликом поговорить надо. Скоро будем.

Подождав, когда он закроет за собой дверь, бабушка тяжело вздохнула, привалилась спиной к стене дома и уперлась в нее затылком.

— У Оли рак?

Значит, мама ей все-таки рассказала про визит в онкодиспансер. Я ничего не ответил, замер неприкаянно. Потому что не надо ничего отвечать. Бабушка зажмурилась, потерла веки.

— Начальная стадия, — попытался ее утешить я. — Она лечится, но нужны деньги. Много денег.

Бабушка будто окаменела, забыв о трубке.