И при этом молиться, что она даст себе труд его выслушать и то, что она услышит, заставит ее простить его. Но такое поведение могло вызвать у нее реакцию прямо противоположную ожидаемой — он мог оттолкнуть ее такими столь несвойственными ему поступками, и она больше никогда не станет с ним говорить. Эдвард никогда прежде не навязывал своего общества леди и не был уверен, что способен на это. Если она разрыдается и потребует, чтобы он ушел, он, вполне возможно, пойдет и утопится в Темзе.

Тогда оставался третий план, который ему нравился ничуть не больше, чем два предыдущих.

Он выпил еще бренди, потом еще и еще, пытаясь придумать четвертый и пятый планы, но в конечном итоге ненавистный третий оказался тем единственным, на который он готов был пойти.

Он постучал несколько раз до того, как открылась дверь. Слуга молча уставился на него мутным сонным взглядом. Очевидно, внешность Эдварда не внушала уверенности в том, что его можно без опаски впустить в дом. Эдвард не стал дожидаться, пока перед носом захлопнут дверь, и протиснулся мимо слуги в холл.

— Сообщите лорду Олконбери, что я желаю видеть его немедленно.

— Его милость еще в постели, — возразил слуга. — Вы можете прийти в более приличное время для визитов.

— Сообщите ему, — с расстановкой повторил Эдвард, грозя заморозить привратника взглядом, — немедленно.

Лакей скривился, но еще до того, как он успел что-то сказать настойчивому господину, с верхней площадки лестницы раздался голос:

— Я думал, у нас пожар. Что за крик?

Эдвард поднял голову.

— Я бы хотел поговорить, Олконбери. О леди Гордон.

Барон медленно спустился вниз. Он явно только что встал с постели — на нем был халат, и волосы его были растрепаны.

Взмахом руки он отпустил слугу, велев лакею возвращаться в постель. Слуга закрыл входную дверь и послушно удалился в сторону кухни.

— Не думаю, что мне интересно ваше о ней мнение.

— Нет, — сказал Эдвард, — это не то, что вы думаете.

Олконбери приподнял бровь.

— Вы, случаем, не уезжаете в Китай на всю оставшуюся жизнь?

«А это мысль».

— Я пришел просить вас об услуге.

— Неужели? — сухо поинтересовался Олконбери.

Эдвард невольно сжал кулаки.

— Для нее, не для себя.

Я боюсь… — Ему было трудно говорить. — Я боюсь, что ей понадобится дружеская поддержка. Насколько я понимаю, когда умер ее муж…"

"От былой подозрительности Олконбери не осталось и следа. С какой бы неприязнью ни относился к нему Эдвард, он вынужден был признать, что чувства Олконбери к Франческе были искренними, и, если честно, это делало миссию Эдварда еще более тягостной.

— Что с ней? — воскликнул Олконбери. — Скажите ради Бога, де Лейси, что случилось?

— Она жива и здорова.