— Франческа, драгоценная, вы знаете, что я вас обожаю! Станьте моей женой!

Сердце ее сжалось, словно в тисках.

— Прекратите, — сказала она хрипло и тихо. — Прошу вас, не надо…

— Я сделаю все, что потребуется, чтобы найти Джорджиану, — пообещал он. — Мы станем растить ее как нашего собственного ребенка, и, даст Бог, у нас будут еще дети, несколько детей. Мы можем быть счастливы вместе, мы уже счастливы! Я могу дать вам жизнь, которой вы заслуживаете, которую всегда заслуживали.

— Нет, — сдавленно прошептала она, словно звук собственного голоса больно царапал горло.

Каждое его слово было подобно шипу, который больно вонзался в плоть. — Простите, Генри…

— Хорошо, — с ноткой отчаяния сказал он. — Пока я готов довольствоваться и этим. По крайней мере скажите мне, что вы в него не влюблены. Заверьте меня в том, что он не успел вскружить вам голову.

Франческа открыла рот, но вдруг поймала себя на том, что она не знает, что сказать. Влюблена ли она в Эдварда? Конечно же, еще слишком рано… Но ей грозила реальная опасность в него влюбиться. Тот мужчина, которого описал Олконбери, не имел ничего общего с тем мужчиной, которого знала она, с тем, кто так нежно и страстно любил ее прошлой ночью, и которому достаточно одной скупой улыбки, чтобы заставить ее сердце биться чаще.

Выдержка и терпение этого мужчины способны урезонить ее, переломить упрямство и укротить строптивый нрав. Останется ли он с ней так долго, как она того захочет? Женится ли на ней? Франческа этого не знала. И была ли она готова испытать судьбу, рискуя навлечь на себя все те беды, о которых предупреждал Олконбери, лишь ради того удовольствия, которое дарило ей общество Эдварда де Лейси, каким бы превосходящим оно ни было?

Она не знала.

Франческа молчала слишком долго. Олконбери позволил ее руке выскользнуть из его руки. Он присел на корточки, он выглядел растерянным и несчастным.

— Франческа, — в отчаянии сказал он, — мне невыносимо смотреть на то, что вы с собой делаете.

— Как вы можете делать со мной такое? — воскликнула она, прижимая руку к груди. — Я бы никогда не стала вас так порицать, к какой бы женщине вы ни проявили интерес, тогда как вы обращаетесь со мной как с умственно отсталой и отчитываете меня, как мог бы отчитывать отец непутевую дочь.

Вы считаете меня слепой? Наивной дурочкой, неспособной принять ни одного решения касательно собственной жизни? Не обращайтесь со мной как с ребенком, Олконбери! Я способна самостоятельно принимать решения, будь то себе во благо или во вред, точно так же, как можете делать это вы. Я лишь прошу вас быть мне другом!

На мгновение он закрыл ладонями лицо.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Очень хорошо. Выбор за вами. Но как ваш… друг… я не могу о вас не заботиться.