Устроенный порядок пространства вотчины оказался разрушенным, чужие люди хозяйничали здесь, как им вздумается, причём бежали отсюда торопливо, оставив все двери нараспашку.

— Так и будем стоять? — поторопила Дарья.

Ражный взял её за руку и повлёк в гостиницу. Здесь тоже всюду бросались в глаза следы, оставленные незваными гостями: взломанные замки дверей, пакеты с мусором, грязные от обуви ковровые дорожки в коридорах. Кто–то вроде бы пытался навести порядок, возможно профессор, однако тут требовались генеральная уборка и ремонт.

— Восстановим, — сам себя попытался убедить Ражный. — Хорошо, не сожгли ничего!

В нетопленом просторном помещении было холодно и неуютно, даже в номере для вип–клиентов. Поэтому он привёл Дарью в зал трофеев, усадил в кресло, укрыл сорванной со стены медвежьей шкурой и растопил камин.

— Побудь пока здесь, — подкатил кресло к огню. — Я скоро. Только с боярином побеседую…

— Знаешь, я тебе так благодарна! — вдруг восхищённо призналась она, глядя на разгорающееся пламя. — Мне стало тепло! И вправду почувствовала: наконец–то я — дома! Душа согревается…

— Погоди, — вдохновился Ражный. — Спроважу Пересвета, вычищу баню от скверны… как у тебя вычистил, и поведу смывать дорожную пыль.

— Мне и так хорошо, — по–кошачьи жмурясь, проговорила волчица. — От тебя исходит обволакивающая шелковистая пелена радости и тепла.

— Если немного подождёшь, будет жарко, — пообещал он, прислушиваясь к шагам в коридоре. — Помнишь, как мы парились с тобой в Сиром урочище?

— Никогда не забуду…

Договорить ей не дал калик, нарисовавшийся в дверном сводчатом проёме. Прислонился к притолоке и чему–то хитровато улыбался, стервец.

Ражный и отгонять его не стал.

— Будешь подбрасывать дрова, — приказал он. — Чего встал? Принеси охапку! Да ольховые бери, царские.

— Вот сразу видно — вотчинник! — с сарказмом похвалил калик, шаркая грязными кирзовыми сапогами по ковровой дорожке. — Всё у него есть: звериные шкуры, камин и даже царские дрова…

Когда он удалился, Вячеслав склонился и целомудренно поцеловал Дарью в лоб.

— Можешь даже подремать… Я скоро!

— Наклонись, — попросила она. — И поцелуй меня.

Ражный узрел её желание. Целовать в губы невесту, в том числе избранную и названую, можно было лишь в момент завершения Пира Радости. Это был древнейший и мудрый обычай, миг воссоединения двух начал, мужского и женского, по преданию, исполина и поленицы, когда они сливались в одно целое. Это было таинством брачных уз, когда узы или уста впервые смыкались, раз и навсегда.

Он склонился и поцеловал, но коротко, мимолётно, ибо волчица сама высвободила отвердевшие губы.

И в тот же миг взвился нетопырём.

— Ну, всё, иди! — улыбаясь, толкнула в грудь. — Боярин ждать не любит.