Обнимает, осторожно привлекая мою голову к груди и поглаживая по плечу. И даже что-то там бормочет утешительное.

И я, с такой готовностью принимаю его утешения, утыкаюсь в черную майку, пачкаю ее слезами.

От него пахнет сигаретами. Сильно. Очень. И запах почему-то приятный. Хотя, Розгин курит крепкие дешевые сигареты, и они , однозначно, не могут приятно пахнуть. Но мне нравится.

От него пахнет им самим, крепким, физически крепким мужчиной, и этот запах тоже мне кажется приятным. Хочется просто уткнуться и дышать, напитываясь его силой и уверенностью.

От него пахнет кровью. Свежей. Несильно, но именно эта тонкая нота железа останавливает мою истерику. Я успокаиваюсь и только уныло шмыгаю заложенным носом, пытаясь рваными вдохами восстановить дыхание.

Розгин обнимал крепко, держал двумя руками. И это начало навевать не самые приятные, но определенно будоражащие воспоминания.

Я попыталась отстраниться.

Сначала осторожно, потом уже с усилием.

Железные руки не поддались.

Мне стало страшно, опять.

Мы одни здесь, в его квартире, в самом неприятном и криминальном районе города.

Я не дозвонилась до Варвары Петровны, не сообщила ей о произошедшем. Никто не знает, где я и с кем я.

Никто не будет меня искать.

Он уже целовал меня насильно.

Нет никаких гарантий, что он не сделает этого снова. Нет никаких гарантий, что он не захочет большего.

Я ему не смогу помешать."

"О чем я думала, когда ехала с убийцей двоих человек к нему домой?

Ночные размышления.

Отпускать ее было тяжело.

Физически.

Руки не разжимались.

Розгин прислушивался к себе, соображал. Правда, соображал. Но вот рук разжать не мог. Все понимал.

Пугает. Утешитель херов. Один раз уже напугал. Тоже еле отпустил.

Но, вообще, сама виновата. Княгиня, бля.

Слишком уютно ее держать, правильно как-то. Он вообще не помнил, когда в последний раз вот так держал женщину. Мягкую, беззащитную, плачущую.

Все эти сопли, весь этот бред… Ну не для него это. Не для него!

И женские слезы давно уже не трогают.

Но ее тянуло утешить. Укрыть от всех проблем, спасти.

Ебтвоюмать, Розгин! Комплекс спасителя отрыл в себе? Так поздно уже! Грехи не отмоешь, даже если деву Марию спасти доведется.

Княгиня затихла в его лапах, настороженно, как мышонок. Замерла. Почувствовала, к чему дело идет и испугалась.

Уперлась ладошками опять ему в плечи. Он не смотрел на нее. Знал, что уставилась своими огромными перепуганными глазами. И не понимает, дурочка, что на мужика этот взгляд по-иному действует. И заменяет комплекс спасителя на… Другое.

Потому он просто стоял, держал ее, ловя последние минуты кайфа от теплого трепещущего тела в руках и специально не давая волю фантазии, которая, из-за обстоятельств , легко могла перерасти в реальность.