Ник сам отпускает меня, не дожидаясь, пока я его оттолкну.

— Ты, правда, через две недели уезжаешь?

— Да, в Анапу.

— Надолго?

— На две недели. С первого августа по четырнадцатое, — подтверждает Никита, и я начинаю испытывать непонятную для себя тоску.

— Ладно, пошли в кино, — соглашаюсь, тяжким вздохом показывая, что делаю Леднёву огромное одолжение.

За веселой болтовней мы не замечаем, как пролетает время, и засиживаемся допоздна. После ухода Никиты Тася требует объяснений, и я рассказываю, почему на самом деле мы с Леднёвым оказались в ванной раздетыми.

— Вот счастье Нику привалило. Бедный Дёмка только коленки да локти видел, — от души хохочет Тося. — Серьезно. Плесовских бы головой об стену бился.

— И не только головой."

"Мы валяемся в кровати и под сумрачный свет ночника смакуем подробности прошедшего дня. Их у каждой из нас скопилось много.

— Теперь главный вопрос, — торжественно спрашивает Григорьева, — ты бы с Леднёвым переспала?

— Переспала бы, — признаюсь без смущения.

Между нами нет секретов. Подруга знает, что я девственница, и, имея не очень приятный опыт первого секса, решительно оберегает меня от всяких неблаговидных связей.

«Климова, давай хоть у тебя первый секс будет нормальным», — все время смеется она. — «Не вздумай переспать с каким-нибудь козлом».

Я не жду принца, не храню себя для того самого единственного и бла-бла-бла, так вышло. Все нормальные девочки лишаются девственности, когда хотят секса, а я этот момент упустила и теперь хочу хотеть не просто секса. Теперь я хочу хотеть мужика, с которым буду спать.

— Что не так? — в какой-то момент нашего разговора спрашиваю подругу. Чувствую подвох. Что-то меня смущает. То ли выражение ее глаз, то ли что-то в ее голосе.

— Понравился тебе Никитка?

— Понравился. А что не так? Он с кем-то встречается?

— Нет. Он вряд ли бы тогда с нами развлекался. Тусил бы со своей девахой.

Тося медлит, и это меня откровенно пугает. Вот именно сейчас я не хочу никаких сюрпризов. Внутри у меня все кипит и бурлит, в голове уже рисуются планы на ближайшее будущее. На ближайшие две недели точно.

— Григорьева, я ненавижу вот эти паузы. Что не так?! — подгоняю ее криком.

— Все нормально, — тихо говорит Тося, — просто ему… ему семнадцать лет.

Я молчу. Перевариваю. Не верю. Мирно бурлящая внутри меня лава вдруг расплескивается, неимоверно больно обжигая желудок.

— Ты шутишь? — тоже тихо переспрашиваю я и, бл*ть, хочу, чтобы она сказала, что пошутила. Я молюсь, чтобы Тося сейчас начала привычно ржать и сказала, что пошутила.

Но Тося растерянно улыбается и качает головой:

— Нет.

— Врешь. Ему не может быть всего семнадцать, — все еще не верю.

— Почти восемнадцать. У него день рождения скоро.