— О, вы не переживайте, — Любовь Денисовна уверенно улыбается, — у нас есть «Школа для родителей», вы всегда сможете получить необходимую психологическую помощь, никто не бросит вас на произвол судьбы. Детей тоже готовят к приему в семью, с ними работают психологи и социальные педагоги. — Она мягко переходит к обсуждению воспитанников, показывает фотографии, описывая каждого ребенка. — Катенька… талантливая и веселая девочка, любит танцевать, участвует в городских конкурсах. Серёжа… спокойный, неконфликтный мальчик, в любой ситуации имеет свою точку зрения. Пелагея… очень красивая девочка, хорошо рисует, любит рукоделие, активно участвует в жизни детского дома…

После четвертой фотографии я теряю нить разговора. И теряю ко всему интерес. Дело не в моей рассеянности или невнимательности. На лица и факты память у меня профессиональная, но только не в этом случае.

Настя кивает, что-то спрашивает, а я лишь жду удобного момента, чтобы уйти. Он наступает минут через сорок, когда у меня уже буквально зудят ноги.

— Спасибо, Любовь Денисовна. Было приятно поговорить, думаю, мы еще встретимся, — вежливо прощаюсь, видя тенью пробежавшее по лицу жены недоумение. От нее не ускользает нетерпение, с которым я спешу покинуть кабинет.

— Конечно, конечно. Пойдемте, я вас провожу.

Мы выходим на улицу тем же путем, я вздыхаю с облегчением.

— Что случилось? — спрашивает Настя.

— Ничего.

— Никита, что не так, — показывает крайнее раздражение.

— Все не так… — обрываюсь на полуслове, не успев объясниться, меня буквально оглушают крики и вопли.

Навстречу нам вылетает мальчишка. Мелкий, быстрый. Он удирает от толпы преследователей постарше, прижимая к груди грязный футбольный мяч. Увидев Любовь Денисовну, которая все еще стоит на крыльце, он внезапно тормозит, натыкаясь на ее предостерегающий строгий взгляд, как на преграду. Понимая, что обратно бежать нельзя, — его и так почти догнали, — мальчик отшвыривает от себя мяч и резко подается в нашу сторону. Обегает нас с Настей кругом и прячется за моей спиной, хватаясь за куртку. Преследователи тут же оставляют его в покое, видимо, их интересует только мяч.

— Максим! — кричит Любовь Денисовна и быстро идет к нам. — Кондратьев!

Максим отпускает меня, но лишь для того, чтобы снова пуститься наутек теперь уже от директора.

— Это что такое! Вернись! А ну извинись сейчас же!

Не дав себя изловить, Максим оборачивается, но вместо извинений лишь корчит рожицу и показывает нам с Настей язык.

— Негодник! Никакого с ним сладу! — бурно возмущается Любовь Денисовна. — Вы уж простите.

— Ничего страшного. Мальчишка же… — смеюсь я.

Это небольшое происшествие окончательно выводит меня из ступора, и в голове проясняется.