Молоток, никогда не отличавшийся сообразительностью, сразу это просек, без лишних разъяснений. Он вдавил голову в плечи и утопил педаль газа в пол.

* * *Москва бешеная, Москва ненавистная, Москва бесприютная! Здравствуй, Москва!

Никогда бы Голован не сунулся сюда, стопудово не сунулся, будь в Эсэсэсэре другой такой же большой сытый город-миллионник, город-спрут, другой такой же полигон для его планов.

Придется терпеть, приспосабливаться, мутировать. А что делать? Чтоб потом их всех заглотнуть и переварить.

Но проходит время, и ловишь в холодных лужах знакомые отражения, угадываешь в домах и людях родной, привычный ростовский мотив: ум-ца, ум-ца, ум-ца-ца… Только немного переиначенный, немного не так перепетый. Вместо двух блатных куплетов — пышная оратория, вместо четырехполосной улицы Энгельса — шестиполосная Горького, вместо Буденновского проспекта — Кутузовский, вместо Музтеатра — Большой. Это просто разъевшийся, раздавшийся вширь и ввысь Ростов-на-Дону!.. Ничего, жить можно!

И Барика в Белокаменной знали хорошо, тут никакого вранья. И, что важно, он тоже всех знал. Клички, адреса так и сыпались из него. Переночевали на Арбатской, пообедали на Чистых Прудах, потом завалились в Черемушки, отметили переезд, да так и зависли на неделю…"

"Свел его Барик с Чингизом. Чингиз — старый «коронованный» вор, сам из бывших ростовчан, осел в Москве еще в 30-х.

— Я как бы не против. Живи, радуйся, мне-то что… — прохрипел Чингиз, пригубив стакан с водкой. — А что касается разных дел, то тут все просто. Будет выгода, поддержу земляка, как смогу. А коли ничего не будет, то и разговору нет. Катись тогда обратно в эту свою… Богатяновку, да. Шустри там на здоровье, кур воруй…

Подслеповатый Чингиз видел перед собой в тумане человека не человека, лицо не лицо, а словно ведро железное, мятое, расплывчатое, с пустыми глазницами и рогами. Призрак, а не человек. Половину своего зрения и половину правого легкого Чингиз давно оставил на Соль-Илецкой зоне, а взамен насмотрелся там такого, что видеть человеку немыслимо, невыносимо. Да и не положено. Дышал он с тех пор через раз, вместо одного пальца видел то три, то десять, и говорить с призраками он привык, не кипишил по этому поводу.

…Голован сколотил небольшую бригаду, куда, кроме Барика и Серпа с Молотком, вошли еще три вора с Басманки, хорошо знакомых с местным контингентом. Разложили перед собой список фамилий, составили план. И начали действовать.

Через неделю Голован пришел к Чингизу, положил перед ним бумажный сверток с десятью тысячами.

— Есть выгода?

Сумма изрядная, а сколько бумажек увидел перед собой старый Чингиз — неизвестно. Но благословение свое дал, с кем надо переговорил.