Дело было даже не в платье, дело было в том, что Пейсли намеревалась сломить меня, подчинить себе отца и стереть из этого дома память о самом важном человеке в моей жизни.

– Неужели тебе недостаточно того, что я не живу здесь? – в недоумении спросила я.

Ее губы скривились в презрении.

– Нет, ведь он по-прежнему говорит только о своей дочурке Барбаре. Но в этом доме нет места для четверых, ты явно лишняя.

Я тщетно пыталась понять, о чем говорила Мегера, в глубине души я знала, но мозг все никак не хотел принимать это.

Четверых.

Четверых.

Четверых.

Это слово без конца крутилось в моей голове.

Я взглянула на Пейсли, та подмигнула мне и со всей силы, что была в ее тощем теле, ударила себя по лицу. Я дернулась от неожиданности и отступила на шаг назад.

– Ты сбрендила? – недоуменно спросила я.

Она хищно усмехнулась и в следующее мгновение напрыгнула на меня и повалила на пол. Она вцепилась в мои волосы, оттягивая их в стороны. Боль пронзила мою голову, я вскрикнула и пыталась ее скинуть с себя. И когда мне это удалось, мы перевернулись, и я оказалась на ней верхом. Пейсли вдруг завизжала как самая настоящая психопатка, чего я даже от нее никогда не ожидала, и начала изворачиваться подо мной. Ее руки без конца цеплялись за мое лицо, кажется, она била меня или царапала, но я была так ошеломлена происходящим, что попросту не чувствовала боли.

– Оливер, боже! Она сошла с ума, она убьет меня! – орала Пейсли.

– Что? – мой лоб так сильно нахмурился, что мне стало больно. – Что ты несешь?

– Оливер!

Пейсли вдруг схватила с прикроватной тумбы хрустальную лампу и попыталась ударить себя по голове. Я успела выхватить ее и занести над нами, чтобы она точно не достала ее.

Эта женщина сошла с ума, но даже она не заслуживает того, чтобы быть убитой лампой.

– Что здесь происходит? – взревел отец, влетая в комнату.

Пейсли подо мной замерла, ее тело трясло, а на лице застыла маска полного ужаса.

И тогда я поняла все.

Я сидела верхом на мачехе, которая изображала дикий испуг, в моей руке была лампа, которую я занесла над ее головой.

Подлая сука!

– Барбара! – зарычал отец, одним резким движением стягивая меня с Пейсли и помогая ей подняться на ноги. Он вырвал из моих рук лампу, его грудь часто вздымалась, глаза налились кровью, взгляд говорил куда красноречивее слов. Он считал меня монстром. – Что ты вытворяешь?

Он уже поверил ей, он был на ее стороне.

– Я случайно увидела ее манекен в гардеробной, она взбесилась, напрыгнула на меня, порвала платье, и едва не убил меня, – в панике шептала Пейсли, из ее глаз градом лились слезы, а лицо было как у обиженного ребенка.

И это мне он говорит повзрослеть?

Чертова актриса.

– Я не трогала ее, она сама набросилась на меня! – одолеваемая чувством несправедливости, кричала я.