– Я не вернусь, – взгляды всех собравшихся в холле обратились на второй этаж. Это был хриплый голосок Барбары. Я не мог увидеть ее с этого ракурса, но что-то мне подсказывало, что она в ужасном настроении.

Еще бы. Барбара боготворила маму, она не простит Оливера.

– Барбара, я сказал, ты отправляешься домой! – взревел Эванс.

– Нет. А если ты не согласен, то тебе придется забрать меня силой. Сделай это, если так хочешь, разочаровать меня сильнее ты уже не сможешь.

***

Когда свет во всем доме погас, а время давно было за полночь, я пробрался к гостевой комнате, распахнул дверь и тихо зашел внутрь.

Она лежала на большой кровати в темноте, скрутившись, и с головой накрывшись одеялом, только золотистые волосы разметались по подушке. Лунный свет проникал в комнату, заставляя ее волосы переливаться серебряным свечением, на контрасте с этим, черное постельное белье, словно бездонная тьма, поглощало весь свет. Такой ее вид, полностью беззащитной и разбитой заставлял мое сердце обливаться кровью.

Эвансу не удалось заставить ее вернуться домой, он ушел, а Барбара, так ни с кем и не поговорив, вернулась в комнату.

Она не ела и не пила.

Я сжал руку, чувствуя, как под фольгой тает молочная шоколадка, которую я захватил для нее, в другой руке была баночка вишневого сока. Мелочь, которой она наверняка не наестся, но я не мог не захватить это с собой. Я оставил подтаявшую шоколадку и сок на тумбе, а сам словно парализованный остановился у кровати."

"Я продумал все до момента как окажусь в ее спальне, а вот как действовать после, не знал. Лечь с ней? Хочет ли она этого? Или может просто уйти и дать ей выспаться?

– Джефри, я жду, когда ты ляжешь и обнимешь меня так, чтобы захрустели мои кости, – прокатился по комнате шепот Барбары.

Не спит.

– Деверь закрывается? – тихо спросил я, оглядываясь. Будет не хорошо, если Джемма, решившая проверить Барбару, вдруг увидит рядом с ней меня.

Барбара села у изголовья кровати, прикрываясь одеялом. Лунный свет обнимал ее плечи, высвечивая тонкие бретельки белой майки.

– Нет, но если ты провернешь ручку до конца, ее заклинит и придется открывать ее особым образом только изнутри, – пояснила Барбара. – Мы с Мейсоном так всегда закрывались на всякий случай.

При упоминании Мейсона, меня моментально охватила ревность, но так же быстро я потушил ее. Это не имеет значения, ведь мой брат вне игры.

Я провернул ручку, как она и сказала, пока не услышал щелчок. Затем вернулся к кровати, сел и одним резким движением посадил ее на себя, как тогда в конюшне. Я привалился спиной к изголовью кровати, Барбара прижалась ко мне, располагая голову на моем плече. Я перевел взгляд на ее лицо и оторопел от печали, отразившейся на нем.