Даже если бы они источали отчаяние, которое он всегда вымещал на ней. Они резали и царапали, и каждый осколок был цвета его серебристых глаз, каждый был улыбкой, которую он стирал с ее губ. Ригель понимал, что ему просто нужно сказать Нике спасибо. И не только за вчерашнее. Он это понимал, но так привык кусать и царапать, что все происходило помимо его воли. А может, злая маска приросла к его лицу и он просто не мог вести себя иначе.

Его пугало, что она, такая чистая и наивная, может узнать о его сумеречных чувствах.

— Ригель… — услышал он ее тихий шепот.

И окаменел, как случалось с ним всякий раз, когда он слышал, как этот голос произносит его имя.

— Ты… действительно ничего не помнишь?

Странный вопрос. Что он должен помнить? Было что-то, что стоило запомнить?

Вряд ли! Все прошло, и ладно. Он и так сходил с ума от мысли, что руки Ники касались его, когда она вела его наверх. Вот что Ригель хотел бы помнить.

— Какая разница? — спросил он резче, чем собирался, и тут же пожалел об этом.

Ника подняла голову и робко посмотрела ему в глаза. Веснушки золотились на ее тонком, нежном лице, плотно сжатые губы выдавали растерянность.

Как знаком ему этот взгляд… Ника смотрела на него как беззащитный олененок — доверчиво и невинно. У Ригеля перехватило дыхание. Он вдруг осознал, что она тут, совсем рядом, стоит на коленях и собирает осколки.

И снова почувствовал жар, но не в груди, а намного ниже.

Ригель быстро отвел взгляд, крепко сжал губы и, чтобы прекратить эту муку, обошел Нику, направляясь к двери.

Он так и ушел бы с пустотой внутри, если бы она не окликнула его сердце. Он бы так и ушел опустошенным, если бы она снова не произнесла его имя и на секунду не остановила бы землю под его ногами.

То, что он услышал, невозможно забыть. — Ригель, я не ненавижу тебя.

***

Я только что сказала ему правду. Неважно, сколько раз я убегала. Неважно, что он продолжал ранить меня словами. Неважно, что он упорно держал меня на расстоянии. Это совершенно неважно…

Я не могла порвать ту тонкую нить, что связывала нас всю жизнь.

Для меня со вчерашнего вечера многое изменилось — после того как я держала беспомощного Ригеля в своих руках, после ощущений, которые он вызвал во мне и которые потрясли все мое существо.

Я увидела в нем не Творца Слез, а мальчика, которым он всегда был.

«И ты меня ненавидишь? — Я вспомнила наш разговор в коридоре. — Ты ненавидишь меня, бабочка?» Нет!

Ригель вздернул подбородок — знакомый жест, дежавю. На моих глазах будто происходило чтото ожидаемое, запрограммированное, неизменное. Но оттого мне было не менее больно.

Он повернулся, взглянул на меня, а затем улыбнулся.

— Обманываешь Творца Слез, Ника, — медленно и грустно сказал Ригель, — ай-яй-яй, как нехорошо.