— В… каком смысле? — спрашиваю я, стараясь не звучать обиженной на то, что раньше он даже не думал обо мне, но, опять же, правда есть правда — он никогда не воспринимал меня иначе, чем Сеси и Глин."

"— Ты начала раздражать меня. Постоянно. Уверен, ты знаешь, что я не из тех мужчин, которые легко поддаются провокациям. От кого угодно. И меньше всего от ребенка, который больше не выглядел как ребенок и который, конечно же, не одевался как ребенок в этих ночных клубах. Так что этот простой интерес перерос в более глубокие намерения по мере того, как вы с Лэном начали строить против меня козни.

Я должен был отомстить. Но вы мстили в ответ. Не успел я опомниться, как интерес перерос в одержимость и таинственное обладание. Я не понимал причин и не мог найти логического объяснения, учитывая, что искренне считал тебя раздражающим и не поддающимся контролю существом. Тем не менее я принял решение, что ты не можешь быть ни с кем другим. Поэтому и женился на тебе.

— Это все, что ты когда-либо чувствовал ко мне? Одержимость и обладание?

— Конечно, нет. Еще было постоянное гребаное раздражение.

— Ну и ну, спасибо.

И они еще говорят, что романтика мертва, — шучу я, хотя часть меня разбивается вдребезги о расколотые края моего глупого сердца.

Этот идиот, похоже, не понимает намеков и продолжает пытаться склеить себя по кусочкам.

Я должна была знать, что Илай способен на заботу, но не на любовь. Он может дать мне все, что я захочу, включая дружеское общение и защиту, до тех пор, пока я не попрошу его несуществующее сердце.

И по какой-то причине это причиняет боль сильнее, чем я могла себе представить.

Потому что, как бы я ни старалась удержать эту иллюзию, я вижу, как она рушится на моих глазах.

И мужчина, которого я люблю, скорее всего, выбросит меня и будет жить своей жизнью, а я со временем сгину.

Два дня спустя мы возвращаемся домой. В основном потому, что Илая вызвали на работу по срочному делу, а я хочу оплакать смерть надежды на то, что мой муж когда-нибудь полюбит меня.

Я ему нравлюсь, но он не может полюбить меня.

Я уже четвертый час подряд играю на виолончели, готовясь к возможному конкурсу. Мне просто необходимо использовать последний шанс, чтобы потом не жалеть о том, что я даже не попробовала.

Мой телефон вибрирует на стеклянном журнальном столике. Я останавливаюсь и смотрю на настенные часы. Четверть девятого.

Лео сказал, что они, скорее всего, сегодня задержатся и что мне нужно поужинать, но у меня нет аппетита. Неважно, сколько моих любимых блюд приготовила Сэм. После этого она дала мне понять, что презирает меня, покачав головой и оставив меня в покое.

Я хватаю телефон и хмурюсь, глядя на неизвестный номер, мелькающий на экране.

— Алло? — отвечаю я.

— Ава, это я.