Прежде чем Ева успела что-либо сказать, Калеб положил отцовский журнал рядом с испанским.

— Вот здесь пути в журналах расходятся, — показал Калеб.

Рено бросил беглый взгляд на две нарисованные от руки карты.

— Ты уверен? — спросил он.

— Если Ева права в отношении знака, показывающего тупик, и знака оставленного селения.

— А как насчет белой нависшей скалы? — поинтересовался Рено, показывая на журнал Калеба. — Твой отец упоминает о ней?

— Только севернее Шамы… Там в основном красные песчаники.

— В виде утесов или пологих возвышенностей?

— Есть и то, и другое.

— Насколько мощные? Аргиллиты есть?

— Уйма, — ответил Калеб. — Здесь и здесь, — он указал на испанский журнал.

— А пласты тонкие или мощные, наклонные или горизонтальные? — быстро спросил Рено. — И как насчет сланцев, гранита?

Калеб снова нагнулся к отцовскому журналу. Рено сделал то же самое, обмениваясь с ним фразами, которые для Евы звучали как шарады. С каждой минутой ей становилось яснее, что Рено отнюдь не все свое время проводил в опасных баталиях и поисках золота. Он обладал обширными геологическими познаниями.

Через несколько минут Рено издал возглас удовлетворения и постучал по странице испанского журнала чистым коротким ногтем указательного пальца.

— Я вот что думаю, — сказал Рено. — Твой отец и испанцы были на противоположных сторонах большого перешейка, который вдается в страну каньонов, отходя от основного плато. Испанцы полагали, что это отдельное плато, но твой отец знал точнее.

Калеб некоторое время изучал оба журнала, затем не спеша кивнул.

— Это означает, — продолжал Рено, — что, если есть способ пересечь перешеек здесь, нам не нужно идти к реке Колорадо, чтобы выйти на путь Кристобаля.

— А где ты хочешь его пересечь? — спросил Калеб.

— Прямо здесь.

Ева наклонилась вперед. Импровизированный узел, который она сделала на затылке, когда отдала Этану шарф, распался. Волосы рассыпались и накрыли руку Рено. При свете лампы отдельные пряди блестели, словно золото, которое он искал всю свою жизнь.

И словно золото, волосы Евы были холодными и шелковистыми.

— Прошу прощения, — пробормотала она, поспешно делая новый узел.

Рено ничего не сказал. Он не доверял себе. Он опасался, что внезапно нахлынувшее желание исказит его голос.

— Возможно, ты прав, — согласился Калеб.

Он сосредоточенно сравнивал карты.

— А если ты не прав, — добавил он через минуту, — молись о том, чтобы воды было больше, чем обещает каждый иэ журналов.

— Поэтому я надеюсь, что Вулф не будет возражать, если я возьму пару его мустангов в качестве вьючных лошадей.

— Возьми двух Длинногривых, — предложил Калеб. — Еве тоже нужна лошадь, подходящая для пустыни. Ее старый малыш не потянет.

— Я подумал о мышастой.