Особенно если ты трогаешь меня там… Если я вскрикнула, то лишь потому, что от твоего прикосновения мир куда-то уплыл…

Рено зажмурился, почувствовав неодолимое желание, переходящее в острую боль.

— Ты уверена?

Говоря это, он стал играть завитками волос, охранявших вход в девичье лоно. Его прерывистое дыхание, движение руки, ласкающей чудесный цветок, и трепет Евы слились в едином ритме.

— Сладкая девочка… Говори, прошу тебя… Тебе не больно?

— Нет… У меня здесь ноет… но это не то… — Она замолчала. — Это другое…

— Что же?

— Я… — она прерывисто вздохнула. — Я не могу… не знаю… как сказать…

— Ты стесняешься? — мягко спросил Рено.

Она кивнула.

— Попробуй рассказать, — увещевал ее Рено. — Я хочу знать, не делаю ли я тебе больно.

— Как ты можешь? — пробормотала она. — Ты вообще ничего не делаешь.

Рено негромко рассмеялся, и Ева ощутила тепло его дыхания, когда он наклонился к ее груди. Он поцеловал упругие соски, отчего те напряглись еще сильнее.

Ударила чувственная молния и пронзила тело насквозь. Она испытала прилив желания, который походил на приступ ноющей боли.

— Я испытываю боль, но не оттого, что ты что-то сделал, — сказала Ева, подавляя стон. — Я испытываю боль оттого, что ты кое-что не сделал.

— Ты уверена?

— Да!

Рено все еще колебался, вспоминая алые следы крови. Его ужасало, что девственницу он взял грубо и быстро, небрежно разорвав бесценную преграду.

Рено стал осторожно ласкать Еву, гладя темное облачко волос внизу живота, которое казалось черным при свете звезд. Рено услышал перебои в ее дыхании, затем остановку и наконец прерывистый вдох, когда его пальцы спустились с шелковистого облачка и отыскали упругие, теплые лепестки.

— Тебе приятно? — спросил он.

Она лишь благодарно застонала в ответ.

Рено ласкал внутреннюю поверхность девичьих бедер. Ева податливо раздвинула ноги, словно приглашая Рено к еще более интимной ласке. Когда Рено провел пальцами по горячей влажной расселине, он ощутил трепет готовности и благодарную отзывчивость лепестков. Возбуждение Рено возросло до такого состояния, в котором неведомым образом переплетались боль и наслаждение.

Не отдавая себе отчета в своих действиях, Рено расстегнул брюки. Когда он понял, что подошел к опасной черте, он отодвинулся и мгновенно вскочил на ноги.

Он стоял, сжав кулаки, тяжело и часто дыша, словно после долгого бега. Он смотрел сверху на лежащую у его ног девушку, которая следила за ним темными в ночной полутьме глазами. При виде того, как вздымались и опадали ее обнаженные груди, ему захотелось сбросить остатки одежды и припасть к ним.

Желание было сейчас даже более мучительным, чем тогда, когда он взял ее первый раз. Это пугало его. Он не должен был так зависеть от женщины. Однажды он дал себе в этом клятву.