— И еще видеть твой милый румянец, когда я говорю о том, что делаю с тобой, — продолжал Рено. — Это нужно видеть!

Звук, который вырвался из груди Евы, был похож на смех, но выражал скорее смущение. Улыбаясь, Рено наклонился и зажал зубами шнурок лифчика. Он потянул за него и развязал узел.

— Сними его наконец, моя сладкая девочка.

Рено почувствовал, как по телу Евы пробежал трепет."

"— Я мог бы это сделать сам, — сказал он тихо, — но тогда я должен буду выпустить тебя из объятий. А мне не хочется. Это так здорово — обнимать тебя. Рено приподнял Еву, она откинула голову назад, и соски коснулись его усов. Она затрепетала и забилась в его руках, мечтая о новых и более сокровенных ласках.

— Gata, — грудным голосом произнес Рено. — Податливая и грациозная… Разденься для меня. Желай меня так, как желаю тебя я…

Неверными движениями пальцев Ева расстегнула лифчик. Но и полностью расстегнутый, он не хотел расставаться с налитыми девичьими грудями. Шершавая материя цеплялась за твердые горошинки сосков.

Кое-как Еве удалось стащить его. Рено стал осыпать поцелуями обнажившуюся грудь, горло, губы, время от времени покусывая ароматную кожу. Он слегка отодвинулся от Евы, когда давал ей возможность снять лифчик, однако не выпустил из объятий.

Лифчик лежал рядом с матрасем, освещаемый мерцающим светом звезд.

— Продолжай, — шепнул Рено. — Сегодня я хочу, чтобы ты была совершенно нагая.

Дрожащими пальцами Ева расстегнула панталоны и медленно спустила их вниз по ногам, оказавшись, как о том просил Рено, совершенно нагой. Ее кожа светилась, словно белые лепестки ночного цветка.

— Да, вот так, — шептал Рено, любуясь ее наготой. — Как ты красива! Тебе бы всегда ходить в том виде, в каком сотворил тебя господь.

Он опустил спину Евы на теплые одеяла и усами пощекотал ее груди. Она затрепетала от удовольствия, почувствовав новый прилив теплой волны. Когда Рено стал языком ласкать тугие соски, она задвигалась и напряглась, стремясь к более интенсивной ласке.

Рено подарил Еве все, о чем она просила. Его рот ласкал и одновременно.

Рука Рено мгновенно покинула пушистый холмик, ибо его мучало и преследовало воспоминание о крови. Он сжал зубы, стремясь укротить желание и запрещая себе думать об этом.

— Прости, — сказал Рено, садясь рядом. — Я не хотел причинить тебе боль.

— Ты и не причинил.

— Ты вскрикнула.

Ева дотронулась дрожащим пальцем до его груди.

— Разве? — спросила она хрипло.

— Да. Я сделал тебе больно?

— Больно? — она передернула плечами, словно ей было холодно. — Нет.

Ева гладила волосы на груди Рено, испытывая от этого явное удовольствие.

— Ложись рядом, — прошептала она. — Когда ты сидишь, у меня кружится голова.