Он слегка коснулся губами лба Евы и отстранился раньше, чем она успела почувствовать этот поцелуй.

— Позволь мне искупать тебя, — попросил он.

Ева некоторое время колебалась, затем потянулась руками к лифчику. Поверх ее запястий легли скользкие от пены ладони.

— Пожалуйста, разреши мне.

Ева снова заколебалась.

— Я не трону тебя, — произнес он. — По крайней мере, до тех пор, пока ты не попросишь… Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо… без боли."

"Не в силах выдержать просительного взгляда Рено, Ева закрыла глаза и кивнула. Несколько мгновений длилась мука ожидания, но когда Рено коснулся ее, выяснилось, что он стал умывать ей лицо, делая это так же нежно, как тогда, когда умывал племянника.

Но Ева отнюдь не ощущала себя ребенком. Она испытывала почти, болезненное удовольствие от прикосновений Рено. Ева не подозревала, насколько чувствительно ее лицо.

— Разве тебе плохо сейчас? — спросил Рено.

Ева покачала головой. Из пучка волос выскочила длинная прядь. Рено закрепил ее за ухом.

— Как насчет этого? — поинтересовался он.

Он наклонился и стал водить языком по уху, покусывая его зубами, наслаждаясь неровностью ее дыхания.

Кончик его языка слегка касался уха, двигался по спирали, отступал, возвращался вновь, и Ева, тихонько ахнув, покачнулась и, теряя равновесие, схватилась за его руку.

Рено поднял голову и заглянул в широко раскрытые, удивленные глаза Евы.

— Что-то не так? — шепотом спросил он.

— Я… — она проглотила комок, — я никогда не знаю, чего ожидать от тебя.

— Твои мальчики были, должно быть, очень неизобретательны.

— У меня их никогда не было.

— Не было мальчика? — удивился он. — И даже ни одного поцелуя украдкой у конюшни?

Ева покачала головой.

— Мне никогда не нужен был рядом мужчина… До твоего появления.

— Боже мой!

Такая невинная — и такая страстная, чутко и мгновенно реагирующая на каждое прикосновение, слово, ласку. Это сулило столько взаимного наслаждения, что голова шла кругом. Рено даже не знал, с чего начать.

Горящие зеленые глаза медленно скользили по фигуре Евы. Ее нижнее белье было почти прозрачным, оно плотно облегало тело, рельефно обрисовывая обольстительные формы. Тугая грудь, пышный треугольник желтовато-коричневых волос — символы женской зрелости и красоты.

— Боже мой, — повторил он с благоговением. — И к этому не прикасался ни один мужчина?

— Не совсем, — ответила Ева.

— Кто был он? — требовательно произнес Рено.

— Ты, — сказала она просто. — Ты же прикасался.

В тишине, нарушаемой шумом падающей воды, Рено стал мыть Еву до пояса. Он старался не касаться груди, но это было невозможно. Бархатная твердость сосков неотступно манила его. Он снова и снова возвращался к ним, заставляя их гордо восставать под лифчиком.