Она закрыла глаза и перенесла всю тяжесть тела ему на плечи, вцепившись в него дрожащими руками.

— Больно? — спросил Рено, подняв голову.

— Нет, — прошептала она.

— Тебе приятно?

— Этого не с-следовало д-делать…

— Но тебе приятно?

— Да! — горячим шепотом сказала она. — Боже мой, да!

Рено прислонился лбом к животу Евы и издал продолжительный вздох облегчения Он только сейчас понял, как боялся, что Ева ожесточится и замкнется в себе. Именно поэтому он пошел за ней к источнику. Его вел этот страх, а не желание.

— Какие упругие лепестки, — шептал Рено, нежно касаясь ее плоти, — и какие полные… Как крепкий бутон весной… А я ожидал увидеть здесь расцветший цветок, обласканный сотней солнц.

Ева не ответила. Она не могла. Тепло обволакивало ее тело, заставляя забыть обо всем, кроме этого мгновения и человека, который так нежно и сладостно ласкал ее.

Поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, Рено прикасался щеками и шелковой щеточкой усов к девичьему животу и густой рощице под ним.

— Как здесь мягко, — шептал он. — Как тепло и уютно. Раскрой мне свои бедра, сладостная Ева.

Позволь мне показать, каким я должен был быть с тобой… Не будет ни боли, ни крови… Одно лишь наслаждение, которого не забыть до смерти.

Закрыв глаза, Ева прислушивалась к сладостным токам, которые рождались у нее между ног от прикосновений Рено. Она предоставила ему полную свободу действий. Шелковистое обволакивающее тепло ошеломило ее, она почувствовала слабость в коленях. Ева издала стон удовольствия и покачнулась, теряя равновесие.

— Вот и правильно, — с ласковой улыбкой одобрил Рено, раздвигая стройные девичьи ноги.

 — Держись за меня.

Лишь ощутив тепло его дыхания между своими бедрами, она поняла, откуда такая нежность.

— Рено!..

Ответом было легкое движение языка внутри нее, и это исторгло из ее груди приглушенный, долгий стон.

— Не сопротивляйся этому, — выдохнул Рено. — Ты мне подарила то, что не дарила ни одному мужчине. Позволь мне подарить тебе то, чего я не дарил ни одной женщине.

— Боже, — прошептала Ева, чувствуя, как его ласки проникают до мозга костей, и всецело отдаваясь истоме.

Рено издал торжествующее восклицание, когда обнаружил атласный узелок у основания лепестков.

— Бутон набух, — прошептал он. — На сей раз он непременно расцветет.

Ева не могла говорить. У нее не было ни голоса, ни мыслей — лишь сладостные молнии пронизывали девичье тело, лишая его воли, отдавая человеку, который дарил ей наслаждение и одновременно сжигал в пламени страсти.

Рено видел, какой чувственный шторм сотрясал Еву. Аромат ее страсти говорил ему о всепожирающем глубинном пламени, бушующем в ней, и о приближении дикой, неистовой развязки.