Предательская реакция тела рассердила ее.

— Слава богу, хоть так, — пробормотал Рено.

— Бог не имеет отношения к этому, громила с ружьем. Скорее, дьявол.

— Ты просила меня об этом сама!

— Очень любезно с твоей стороны напоминать мне. Больше это не повторится.

Рено чувствовал, как напряжено было ее тело. Он проклинал свою болтливость и дикий гнев, когда Ева сказала, что не получила удовольствия от него как от любовника.

— Это повторится, — возразил он, — но это будет не по ошибке. Тебе это понравится. Я уверен в этом.

— Некий громила обещал мне однажды, что мне это страшно понравится и что я буду кричать от удовольствия, — Ева насмешливо пожала плечами.

 — Он был наполовину прав. Я кричала.

Рено пробормотал что-то себе под нос, прежде чем справился со своим гневом. Никогда ранее ему не было так трудно укрощать себя. Ева умела каким-то непостижимым образом выводить его из равновесия. Правда, сама она тоже не оставалась равнодушной.

В эту минуту она прямо-таки излучала обиду и ярость.

Рено набрал побольше воздуха и сделал продолжительный выдох. За это время к нему пришли кое-какие разумные мысли. Он не собирался дразнить Еву и доводить ее до белого каления, тем не менее только что именно это и сделал.

Едва ли стоило упрекать ее за откровенное высказывание.

Рено повернул Еву лицом к себе. Его рука скользнула ей под лифчик, чтобы снять его.

— И что ты, по-твоему, делаешь? — резко спросила она.

— Раздеваю тебя.

Ева сказала нечто такое, что никогда не приходило ей в голову, а тем более не слетало с ее губ.

Рено едва скрыл за усами улыбку. Его руки оставались под лифчиком. Он заметил, как соски напряглись, реагируя на прикосновение его рук.

— Мы оба пришли к согласию, что ты относишься к числу девушек, которые держат слово, — сказал он. — И мы оба согласились, что я могу касаться тебя.

В глазах Евы читались гнев, ярость, бунт. В эту минуту она действительно была похожа на кошку. Она не мигая смотрела на него, ее губы были бледными и тонкими, казалось, что она готова зашипеть.

— Ты собираешься держать слово? — поинтересовался Рено.

Ева не отвечала.

— Полагаю, что собираешься, — заключил он.

Он медленно вынул руки из-под лифчика, отделанного кружевами.

— Ну, а с раздеванием можно подождать, — продолжал он.

 — Передай мыло и тряпку.

Глубокие следы ногтей на бруске мыла и на ее ладони красноречиво свидетельствовали о ее усилиях сохранить остатки самообладания.

Это привело Еву в смятение. Раньше она не считала себя слишком страстной или буйной. Ей пришлось научиться осторожности и скрытности, чтобы не попадать в зависимость от кого-либо.

Она отступила от своих правил, и вот наказание: она искала любви, а взамен не получила ничего, кроме боли.

«К сожалению, мне придется учиться заново».