Это был старый трюк, самый старый и самый мощный в арсенале войны, которая ведется между ищущими мужа девицами и свободолюбивыми мужчинами.

Но Ева не воспользовалась им.

— Слава богу? — повторил Рено в недоумении.

— Что тут непонятного? — резко спросила Ева. — Слава богу, что я полностью расплатилась за проигрыш и что ты не будешь больше делать это снова, потому что…

— Что ты такое городишь? — перебил он Еву.

— …теперь я знаю, почему женщины расплачиваются за это.

Яростные слова Евы повисли в напряженной тишине надолго, прежде чем Рено решился ответить.

— Тебе это понравилось, и ты это знаешь, — произнес Рено низким, напряженным голосом. — Я не изнасиловал тебя!

— Ты не изнасиловал меня. Но мне это не понравилось!

— Тогда почему же ты просила об этом? — возразил он.

Унижение и гнев сделали щеки Евы пунцовыми. Ее губы дрожали, но в голосе и во взгляде чувствовалась твердость.

— Птенцу тоже нравится летать. Но придет миг, и он упадет и разобьет свою глупую голову о землю.

Некоторое время Рено молчал. Затем он засмеялся: конечно, он остался в дураках. Он собирался взять девушку из салуна, а вместо этого обесчестил девственницу.

— Летать, говоришь? — спросил он грудным голосом.

Ева осторожно посмотрела на него, не доверяя бархатистым нотам в его голосе. Она попыталась исподволь освободиться от его рук. Он сжал ее пальцы, давая ей понять, что надежно держит ее.

— Нравится летать, — произнесла она лаконично. — Но придется падать.

— Только первый раз. В следующий раз ты приземлишься на ноги, как все кошки, к которым ты относишься.

— Следующего раза не будет.

— Ты отступаешь от своего слова? — ровным тоном заметил Рено.

Улыбка Евы была холоднее зимы.

— Мне не придется, — сказала она. — Ты можешь пытаться расшевелить меня, но скорее огонь замерзнет и превратится в лед. Будь уверен: я никогда не пожелаю вновь испытать боль и увидеть кровь.

— Так бывает только в первый раз.

— Я тебе говорила, что не позволяла ни одному мужчине лезть мне под юбку, разве нет? — перебила она Рено. — Но ты мне не верил. Ты считал меня шлюхой. Надеюсь, ты хотя бы теперь видишь, что это не так.

И вдруг ее поразила горькая мысль.

— Я не была шлюхой, — поправилась она. — А сейчас я ею стала.

Рено почувствовал гнев.

— Я не делал тебя шлюхой, — проговорил он, чеканя каждое слово.