Это просто успокоительный сбор, я лично его заваривала. Не дай бог, герцогине кто-нибудь доложит… -- от этого ужасного предположения она даже положила руку на грудь.

Какой-то странный инстинкт самосохранения внутри Анны подсказал, что женщине можно доверять. Она протянула руку, взяла бокал за неудобную витую ножку и, чуть пригубив, попробовала на вкус темный напиток. Мята, лимон, мед, что-то еще, незнакомо травянистое, но больше всего в напитке чувствовался вкус обыкновенной валерианки. Решив не спорить, она покорно допила все, что было в бокале. Женщина одобрительно кивнула головой, подхватила поднос и на том же самом довольно музыкальном языке сказала:

-- А теперь вам лучше поспать.

-- Нет-нет! – понимая, что сейчас она унесет единственный источник света, Анна возразила совершенно машинально. Собственный голос немного насторожил ее, он был непривычно высокий. Но думать об этом было некогда, нужно было убедить женщину оставить свечи.

-- Пожалуйста, оставьте мне поднос, позже я выпью еще лекарства.

Кажется, женщина сильно удивилась, и даже хотела что-то сказать, но в последний момент передумала, так же замысловато поклонилась и ушла.

Подождав, пока стихнут за дверями шаги, Анна слезла с неудобно высокой кровати, подхватила начищенный подсвечник и медленно, боясь споткнуться, спустилась по ступенькам.

Деревянный роскошный паркет, тускло отблескивающий в пламени свечей, был выложен каким-то сложным замысловатым узором из цветов и листьев. Большая часть огромной комнаты тонула в темноте. Анна оглянулась – кровать напоминала собой довольно большой детский домик.

«Балдахин, эта штука называется балдахин» -- она с любопытством смотрела на торжественные симметричные складки подхваченных золотыми шнурами занавесок, на столь же симметрично свисающий от потолка ламбрекен и поражалась – зачем столько городить ради одного спального места?

Медленно двинулась по завораживающей темноте комнаты, с удовольствием оглядывая выхваченные неярким светом детали – толстый, с выпуклым рисунком гобелен, обтягивающий стены, изящную позолоченную резьбу двойных дверей, через которые ушли ее посетители. Секунду подержалась за изогнутую вычурную ручку, но почему-то так и не решилась открыть створку, а двинулась дальше, по комнате.

Ноги утонули в удивительно пушистом ковре, в центре его располагался тяжелый стол на четырех массивных «львиных лапах», вырезанных из темного полированного дерева. И вокруг шесть тяжелых солидных стульев, обтянутых плотным бордовым атласом.

То самое, слабо светящееся красноватым пятно – огромный зев камина, отделанного темно-серым мрамором. Угли почти потухли, но рядом, в кованой подставке для дров, Анна взяла полено и сунула его в самый центр.