Немного подумав, она решила зайти с другой стороны. В конце концов, эта девица не так и много может решить даже в собственной жизни…

Морить ее работой, значит, вызвать скандал и порицание вышестоящих. Но ведь можно действовать аккуратно, не прямо, а окольными путями. Аббатиса усмехнулась: «Если бы глупая девица знала, сколь много их, этих окольных путей!»

Всю неделю после этого Анну будили в четыре утра, таскали на бесконечные молитвы, питалась она на кухне с прочими монашками. Порции ей не ограничивали, но еда была столь постной, что девушка постоянно ощущала голод.

Работы ей никакой не давали, и келью покидать запрещали. Каждый раз после молитвы снаружи щелкал замок, и открывали его только к следующей молитве. Ни Бертину, ни даже своих фрейлин она больше не видела. Правда, ей положили на стол в келье старую потрепанную рукописную библию.

Хотелось нормальной еды, чистой одежды, минимальных удобств. Ведь даже в туалет она могла сходить только после молитвы, в остальное время, сколько бы Анна ни стучала в дверь, никто не подходил. Мелочно и отвратительно аббатиса мстила ей за отказ, подталкивая к нужному ей решению.

Анна уперлась. Ничего не просила. Ни с кем не разговаривала, хотя каждый вечер, после ночной молитвы, провожающая ее сестра ласково спрашивала:

-- Нет ли у вас просьб к матери-настоятельнице?

Анна молча заходила в келью и закрывала дверь.

Воскресного обеда с падре Амбросио она ждала как праздника. Прибыл он в монастырь не один. Сразу после службы, когда Анна, утомленная стоянием на коленях, прилегла отдохнуть, за ней пришли и пригласили на беседу. Монашка отвела ее в ухоженный сад на заднем дворе, где падре Амбросио прогуливался в сопровождении какого-то невысокого священника.

Анна присмотрелась: среднего роста, непримечательной наружности, одет без особой роскоши. Лет сорок, не больше. Узкие губы сжаты на несколько обрюзгшем, полноватом лице. Нос картошкой и густые черные брови, почти сросшиеся на переносице. Лицо простоватое, но взгляд тяжелый, рентгеновский, неприятный.

-- Дочь моя, я рад тебя видеть в здравии!

Анна вздохнула и поняла, что к обеду ее не пригласят. Это было большое разочарование, но приходилось терпеть.

-- Знакомься, дитя. Это – святой отец Силино. Он назначен твоим личным духовником.

Анна чуть не застонала от раздражения. Зачем?! Зачем ей этот святой отец?!

-- Падре Амбросио! Я так рада видеть вас и счастлива, что смогла послушать вашу проповедь! И с вами, святой отец, мне приятно познакомиться! – искренняя улыбка на лице девушки говорила только о ее удовольствии.

Правда, ее дальнейшие вопросы несколько насторожили падре Амбросио.

– Святой отец, я знаю, что во Франкии вера отличается от истинной.