У меня есть к тебе просьба великая, – Еще с минуту подождав, и так и не дождавшись от гостьи обещания выполнить любую просьбу, аббатиса продолжила: -- Я хотела бы, чтобы ты взяла в свою свиту еще одну придворную даму.

Это было довольно странно. Анна предполагала, что попросят, пусть и не прямо, деньги. Ну, или пожертвовать монастырю несколько украшений, или прямо сразу денежный вклад. Но еще одна фрейлина – зачем? Продолжая молчать, она вынудила аббатису говорить дальше:

-- Дама эта древнего и хорошего рода, но, увы, не слишком богата. Служба у вас, маркиза, поможет ей жить достойно, в соответствии с её титулом.

-- Мать Аннабель, давайте на чистоту. Я не возьму себе на службу кота в мешке. Почему вы не найдете этой даме место в монастыре или место компаньонки здесь, в Эспании?

Аббатиса рассердилась от этого простого вопроса. Кто знает, чего она ожидала? Возможно, безоговорочного согласия, возможно, слабых возражений, но выражение маркизы: «кот в мешке» ей сильно не понравилось. Слишком неожиданным и метким оно было. Слишком неприличным для молодой невинной девицы, чья обязанность – покорно кивать головой и не более того.

На какой-то момент настоятельнице даже захотелось загнать нахалку в келью и приморить постом и молитвами, дабы понимала, в чьей власти находится! Но, будучи натурой деспотичной, дурой аббатиса не была. На таких постах, как у нее, глупые не правят годами, а она, высокородная дворянка, держала этот монастырь в ежовых рукавицах уже почти двадцать лет! Конечно, какое-то время душу свою она сможет потешить, но последствия могут быть слишком серьезные. Потому, устало вздохнув, монахиня укоризненно покачала головой, но принялась объяснять:

-- Дочь моя, в этой жизни бывают обстоятельства, которые нам, простым смертным, не подвластны. Оказав эту незначительную услугу, ты получишь благодарность от некоего высокопоставленного лица. Лица, поставленного над людьми самим Господом, – значительно произнесла она. – Кто знает, дитя мое, когда тебе потребуется помощь…

-- Вы хотите сказать, мать Аннабель, что сам король…

-- Что за глупости, дитя моё! Ничего подобного я не говорила!"

"Казалось, что подобное предположение напугало аббатису, она хмурилась и отказывалась что-либо уточнить, продолжая говорить-говорить-говорить. Она льстила и угрожала, но так, что ни одно ее слово не было конкретным. Мать-настоятельница была опытна и скользка, как угорь…

В какой-то момент Анна поняла, что просто тонет в потоке разговора и, уже сдаваясь, желая оттянуть решение, процедила:

-- Я подумаю…

Мать Аннабель удвоила усилия, но тут уж маркиза уперлась насмерть. Недовольной настоятельнице пришлось отпустить девицу. Раздражение аббатиса испытывала нешуточное, но ей обязательно требовалось уладить дело миром.