А жене все же письмо напиши. Понял меня?

Проводив отца, Макс вернулся в башню и в раздражении глотнул из кубка. Горячее вино давно остыло, и вкус показался особо противным. Напоминание о браке тоже радости не добавило.

«Какой смысл в этом всем? Да еще и письмо… Что может эта эспанка понимать в жизни?! О чем я могу писать?! Молиться я ей не мешаю, денег выдал… Нет уж, нужно отцу – пусть сам пишет! Он этот брак устроил.».

Еще около часа он вяло перебирал стихи, размышляя о даре, который Господь вложил в некоторых: «Ведь вот про Лейста Франкийского говорят, что пьяница и безбожник, а смотри-ка, как умеет! Как-будто в душу мне заглянул!»

Строчки на листе бумаги, переписанные им самим в надежде издать сборник, гласили:

Феникс

Искромсав, растерев, и по-новой слепив воедино,Но уже без души, или с нею, но только на вдох,Прошептала на ухо, прощаясь, лихая година:Не ропщи, а ликуй, потому, что покуда не сдох."

"И ушла восвояси, следы затянула позёмка.Я стою на ветру и, пожалуй, не двинусь покаЧто внутри, что снаружи царят пустота и потёмки —Да, я жив. Но живу ли, не ведаю наверняка.

Мысль о требовании отца написать письмо эспанке раздражала, герцог все время возвращался к ней: «Что я могу ей написать?! О чем с ней говорить?!». Однако понимание, что он может сколько угодно возмущаться приказом короля, но пренебречь им не вправе, заставило герцога скрипнуть зубами и не откладывать неприятное дело в долгий ящик.

«Письмо?! Ладно, будет вам письмо!»

За окном уже серело небо, когда, недовольно морщась, герцог выводил на листе: «…всего хватает. Надеюсь также, что и прочие нужды ваши удовлетворены.».

Немного подумав над текстом, он добавил: «Волею короля через день я отправляюсь в Северные земли. Потому с ответом можете не спешить: гонец не застанет меня в столице.».

И с удовольствием подписался: Максимилиан Жан-Филипп Виктуар герцог де Ангуленский и де Шефрез.

Письмо он запечатал сразу же, написав сверху имя получательницы, свернув листы и прилив воском, поставил перстнем печать и, уходя в спальню, небрежно бросил бумагу на поднос в коридоре: утром месье Гораш найдет и отправит адресату.

Через два дня, в сопровождении подобранной королем свиты и охраны, герцог выехал из Парижеля.

А через четыре дня после его отъезда в окрестности Парижеля въехал обоз: прибыла герцогиня Ангуленская со свитой.

Такой визит не мог остаться незамеченным. Кроме того, герцогиня въехала в пустующую усадьбу, на которую облизывались многие придворные. Пусть дом и пустовал длительное время, но близость к столице делала его весьма лакомым кусочком.

Усадьба была выморочным* имуществом, осталась после гибели месье Турнета, потомка когда-то многочисленного, а ныне полностью угасшего рода.