И на видео запечатлено именно это. Не то, как я брыкаюсь, кусаюсь, вырываюсь со всех сил, а то, как наслаждаюсь процессом своего унижения.

– Знаешь, что сделал твой хваленый отец, когда получил от меня этот скромный презент? Думаешь, он побежал спасать тебя с удвоенной силой?

К чему он клонит? Нехорошее предчувствие скручивает живот.

– Знаешь? – снова повторяет.

Я мотаю головой.

– Он сказал, что я могу трахать тебя сколько душе угодно.

Сердце разрывается от болезненной вспышки. Горло перехватывает. Такого просто не может быть! Я в эту чушь никогда-никогда не поверю!

– Ты врешь! Врешь! Скажешь что угодно, чтобы очернить моих родителей! Бросай меня в свой подвал! Голодом мори! Но больше я не позволю к себе прикасаться!

Он сатанеет.

Вижу, как темнеют серые глаза. Это плохой знак. Зная его нечеловеческую силу, я рискую отправиться на тот свет с одного удара.

Темная поволока застилает серебристые радужки. Но потом отступает. Понадобилось буквально несколько секунд, для того, чтобы Демьян смог побороть ярость.

– Ладно… Хочешь доказательств?

Мужчина тянется в карман и достает смартфон.

Не знаю, что он собрался делать.

Мне тоже видео покажет? Или снимет новое?

Но ни того, ни другого не происходит. Демьян включает аудиозапись, на которой слышится его голос:

– Как вам мое кино, Александр Иванович? – он говорит спокойно, немного насмешливо, но очень уверенно.

Понимаю, что речь о моем отце, это его имя. Становится еще больше не по себе. Ничего хорошего мне эта запись не сулит, уже поняла.

– Твое место в тюрьме, Логинов! И я костьми лягу, но ты там окажешься! Я обещаю тебе, падла, что ты сгниешь за решёткой за все, что сделал.

– Значит, сделки не будет? – теперь в голосе мужа проскальзывают саркастичные нотки.

– Можешь трахать ее сколько хочешь! – сердце пропускает болезненный удар. Слова отца набатом звучат в голове. Мне же не послышалось? Он пожертвовал мной? – Но когда я доберусь до тебя, а я уже близко, ты, мразь, ответишь за все, что сделал с ней. Я клянусь тебе!

Утешают ли меня отцовские обещания? Нет. Нет! Он просто… просто отдал меня. Сложил руки. Ничего не сделал. Но почему?

Папа всегда был потов грызть за меня глотки. Да родители из дома то меня лишний раз выпускать боялись! Часто отец лично возил меня к подружкам и забирал тоже сам.

Так что изменилось?

Разговор между мужчинами продолжается, но я уже не могу уловить его сути. Все погружается в густой туман. Есть только я и информация, которая тупым ножом кромсает мое сердце на части.

ГЛАВА 21

Демьян

Алевтина обессилено оседает на диван. Она роняет лицо на руки. Плачет.

Не знаю, чего хотел добиться этой записью. Просто ее поведение порядком достало. Надо как-то прекратить эти безрассудные выходки и пустые претензии.

И кому? Мне, сука. Мне!

Иду в душ.