Я думаю, пусть месяца три посидит, подумает и едет в Питер учиться на инженера.

Манцев тяжело посмотрел на Мартынова.

– Вы довольны, Георгий Федорович? – спросил он.

– Спасибо, – радостно ответил Тыльнер.

– Тогда идите работайте. И помните – мы вашей работой довольны.

Тыльнер вышел.

Манцев поднял трубку телефона.

– Соедините с комендантом. Манцев… Лаврова сегодня же в гараж.

Манцев повесил трубку.

– Как же так, Василий Николаевич, – Мартынов вскочил.

– А вот так. От тебя, Федор, я не ожидал гнилого либерализма. Но я понимаю Тыльнера. Гимназист, влюбленный в революцию.

Он из интеллигентной московской семьи, известной на весь город своими прогрессивно-либеральными взглядами. Он еще не сложился как подлинный борец. Такие, как он и дружок твой Леонидов пока еще не с нами, но не в стране, они попутчики. Понимаешь? В декабре я полиберальничал с журналистом Штальбергом, а он бежал в Финляндию и написал порочащие нас статьи. Мы не можем быть мягкотелыми, Федор. Враг это враг, а друг это друг. Я никогда не дам в обиду таких людей, как Леонидов и Тыльнер, потому что твердо знаю, что такие люди поймут и душой станут за наше дело. А паж этот – интеллигентный враг.

– Но зачем было обнадеживать Тыльнера? Как после этого он будет относиться к нам?

– Это его проблемы, Федор. А наше дело – выкорчевывать скверну.

Внутренняя тюрьма ГПУ

Камера была большая, метров сорок.

Совершенно пустая, без нар, стульев и тумбочки.

Только параша стояла в углу.

Комната делилась на два угла.

Один бандитский.

Другой офицерский.

В офицерском углу бывший паж Глеб Лавров разговаривал с подполковником Нелюбовым.

– Юнкер, запомните, большевикам нельзя верить.

В прошлом году они объявили амнистию всем офицерам, не служившим в контрразведке и карательных отрядах. Я поверил, явился. Зарегистрировался. Взяли меня в игорном доме. Да, я нарушил какие-то правила об азартных играх. Со мною арестовали человек пятнадцать. Их всех отпустили, а меня ежедневно таскают на допрос, пристегивают к какой-то бывшей офицерской организации. А это дело пахнет гаражом.

– Но я ничего не делал, – запинаясь, сказал Лавров.

– Это неважно, они помилуют вора и бандита, потому что они классово близки им по происхождению, но на нас обрушат всю ненависть кухаркиных детей.

– Что же делать?

– Ждать. И надеяться.

– А если смерть?

– Ее надо встретить, как подобаем русским офицерам, понятно, юнкер?

– Так точно, господин подполковник.

Квартира на Молчановке.

До чего же хороша была гостиная в доме Саблина.

Свет огромной хрустальной люстры, сделанной в виде затейливого цветка, отражался в карельской березе мебели.

За огромным столом, заставленным шикарными закусками и выпивкой, сидели двадцать человек.