– Кто?, – спросила Лена.

– Леночка, запах вашего кофе взбудоражил всю Ялту. Это я. Виктор Казаринов.

Лена открыла дверь.

На пороге стоял, как всегда элегантный кинописатель Виктор Казаринов.

– Не прогоните? – улыбнулся он.

– Даже кофе напою, радостно сказала Лена.

– Значит, мне повезло.

Казаринов вошел на кухню и Лена, в который раз, подивилась, как этот человек, не смотря на войну, разруху, голод умудряется оставаться таким элегантным.

Даже в самые проклятые московские дни, когда все страдали от холода и недоедания и люди маскировались под новых хозяев жизни, напяливая на себя грязные френчи и гимнастерки. Виктор шил костюмы у хорошего портного. Отдавал золотые десятки за модные туфли.

Он и Олег Леонидов словно служили живым укором тем, кто постепенно начинал опускаться.

Лена прекрасно относилась к этому интересному милому человеку. Они были друзьями, неделя в Севастополе, когда они даже забывали поесть, увлекшись, друг другом, была приятным, не имевшей последствий эпизодом.

– Милая Леночка, я пришел проститься, – улыбнулся Казаринов.

– Как, почему?

– Уезжаю в Москву. Вызывает сам Луночарский, я должен написать какой-то очень важный для власти сценарий. Думаю, что условия будут весьма приличными.

– Дай тебе Бог, Витенька. Но мне все равно будет тебя не хватать.

– Леночка, но вы же скоро закончите съемки и через месяц поедите домой.

– А где дом мой... – усталым театральным голосом продекламировала Елена отрывок из пьесы Казаринова «Страсть».

– В Москве, Леночка, в Москве. Ваша героиня из «Трех сестер» стремилась туда, но Антон Павлович не написал, попала Ирина в Москву или нет. А вы попадете, к гадалке не ходи.

Они сели пить кофе.

– Витя, а почему вы не уехали? Не смогли?

– Нет, я мог уехать. Более того, работать на ОСВАГА тянули меня…

– А что это такое, – поинтересовалась Лена."

"– Осведомительное Агентство Добровольческой армии.

– Осведомительное… Шпионом? – ахнула Лена.

– Нет это типа английского агентства «Рейтор». Это официальная журналистика. Официальная и одиозная. Но я решил остаться. Что я буду делать в Париже?

– Писать.

– Писать. В эмиграцию уплыли Бунин, Куприн, Алеша Толстой, Тэффи… Да я целый час могу перечислять фамилии лучших литераторов земли Русской, я им не конкурент. А потом здесь я известный кинописатель и неплохой биллетрист, а там – эмигрант.

Казаринов посмотрел на задумавшуюся Лену, и продолжал: «Наше место здесь. Бог даст все наладится. Объявили же большевики НЭП».

– Витя пейте кофе, а я пойду, напишу письмо.

– Леонидову?

– Да.

– Передам с огромным удовольствием.

Лена вернулась через минут двадцать.

– Вот, – протянула она конверт.

– Так быстро?

– Нет, Виктор, долго, долго. Я написала ему письмо, наговаривала их, а теперь, кое-что изложила на бумаге.