– Олег, к нам в театр приволокли газетную страничку с рекламой слабительного.

Татьяна прыснула, закрыла рот ладошкой.

– Михаил Романович просил тебя поцеловать и передать, что если бы ты писал репризы для Хенкина, заработал бы куда больше.

– А тебе не хватает?

– Нет, милый, мне хватает всего.

ОГПУ

В кабинете Мартынова сидела роскошная блондинка, шикарно одетая и увешанная бриллиантами, как новогодняя елка игрушками.

– Лариса Васильевна, хочу Вам сообщить, что анализы Ваши нормальные, никакой венерологии нет.

– И на том спасибо, Федор Яковлевич. Не возражаете?

Дама достала золотой портсигар, извлекла из него длинную тонкую папиросу, закурила.

– Лариса Васильевна, – нас интересует все, что с Вами произошло, любые детали.

– Ну что же, – Лариса Васильевна затянулась глубоко, – ну что же… Первое, когда они меня в машину засунули, то могу сказать – авто «Русс-Балт», покрыто черным лаком, внутри обивка из черного шевро.

– Это Вы здорово приметили, – удивился Мартынов.

– Записываешь? – спросил он у сотрудника.

– Так точно."

"– Пиши, только детали не потеряй. И что дальше?

– А дальше они на меня шлем летный надели, задом наперед, чтобы глаза закрыть. Так шлем этот вонял поддельным одеколоном «Коти». Приехали. Провели меня в дом и сняли шлем. Комната как в собственном доме, стол вязаной скатертью покрыт. Кровать полутороспальная с блестящими шишкам. Над кроватью портрет Ленина.

– А как они себя называли?

– Ричард и Альфред. Только морды у них больше для Ванек сделаны. Рассказывать, как было?

– Конечно.

– А молодой человек не смутится?

– Ему по должности не положено.

– Хорошо, – Лариса Васильевна закурила новую папиросу.

– Я, Федор Яковлевич, не такое видела. Две недели в семнадцатом с Кавказского фронта в Москву добиралась. Натерпелась, насмотрелась. Ну ладно. Привел он меня в комнату с Лениным и говорит: «Ваш муж арестован». А я ему: «Чего несешь, нет у меня мужа». А он в ответ: «Ложись, сука, иначе пристрелю». Покувыркались мы с ним часок. Потом второй пришел. Но слабенький, его минут на пять хватило. А потом оба пришли. Когда меня выводили, спьяну, поди, шлем-то не натянули. Так Альфред печку растапливал денежными бандеролями.

– Чем, чем? – удивился Мартынов.

– Бумажками, которыми пачки денег опечатывают.

– И много их было?

– Прилично. Потом во дворе они на меня шлем напялили, но я вторую машину увидела «Рено». Потом меня выкинули на окраине. Ничего не взяли, кроме денег. Но я добралась.

– Спасибо Вам, Лариса Васильевна. Ох, какое спасибо!

Манцев читал какое-то старое дело.

В дверь постучали, и сразу же вошел Мартынов.

– Василий Николаевич, прочтите протокол допроса потерпевшей Соболевской.

– Певица из кабаре «Не рыдай»?

– Именно.

Манцев взял, начал читать.

– Федор ну прямо Мопассан.