Мартынов деликатно промолчал.

– А вот это интересно, печку растапливал денежными бандеролями. Уж не эти молодцы в Старо-Ваганьковском на машину с деньгами напали?

– Возможно, и похоже очень.

– Бросай все, Федор, и ищи эту сволочь, пока они все деньги не пропили.

– Трудновато, три с гаком миллиона.

Кафе «Домино»

Татьяна и Леонидов начали прощаться с друзьями.

– Пора, у Танечки репетиция серьезная…

– «Чайка», – засмеялся Мариенгоф, – Таня – Нина Заречная.

– Откуда известно? – прищурилась Таня.

– Тайные источники.

К столу подошел незнакомый человек.

– Добрый вечер.

– И Вам того же, – ответил Мариенгоф.

– Олег Алексеевич, меня зовут Игорь Федорович Дерзибалев, я редактор питерского журнала «Суд идет». Мне бы хотелось с Вами поговорить.

– Рад с Вами познакомится, Игорь Федорович, но мы сейчас уходим.

– Я не на долго Вас задержу. Приходите завтра на Мясницкую 6, в нашу московскую контору. Я хочу, чтобы Вы стали нашим московским корреспондентом. Гонорар у нас хороший, да и оклад мы Вам неплохой положим.

– Но я уже работаю в «Рабочей газете».

– Одно другому не помешает. Договорились.

– Договорились.

– Жду Вас в два по полудню.

Переулки у Сухоревки

Орест Андрианов шел проходными дворами у Сухоревской площади.

Темноватым и жутким местом были эти переулки, дворы, тупички.

Он свернул в сторону Сретенки.

– Эй, господин богатый, – услышал он за спиной, – поделиться надо.

– Это ты, Лом, здесь бесчинствуешь, да с оглядкой.

– Ой, виноват, Ваше Благородие. Да и В тоже хороши, как фраер сюда поперлись. Закурить угостите?

– А как же.

Свет спички вырвал из темноты лица налетчиков.

– Все знакомые, – засмеялся Андрианов.

– Вы за марафетом или в картишки рискнуть, а может, двушку?

– Да нет, Савелий нужен. Очень. Дело у меня к нему.

– Мы Вас проводим, а не то, не дай Бог, молодые налетят.

«Рабочая газета»

Весна неслась, как локомотив под парами. Снег начал таять еще в конце февраля, а солнечный март высушил тротуары, пустил во дворах журчащие ручьи.

Олег Леонидов открыл окно в своем редакционном кабинете.

Посыпалась на пол замазка, затрещали и уныло повисли наклейки из газеты, закрывающие щели.

В кабинет ворвалось солнце и свежий ветер.

Распахнулась дверь, вошел главный редактор.

– Так, решил разморозить коллектив. Если тебе так жарко, я прикажу твою голландку не топить.

– Ты не сделаешь этого, – Леонидов похлопал ладонью по горячему кафелю печки. – Ты только хочешь казаться злым, а на самом деле, твоя душа добра и нежна.

– О моей душе потом. Зачем ты открыл окно?

– Весна. Понимаешь, весна после поганой и злой зимы.

Редактор подошел, затворил окно, закрыл шпингалеты.

– Я их до лета прикажу опечатать, чтобы ты больше не экспериментировал.

– Ты подлинный диктатор.