Леонидов достал папиросы.

– Можно я три штуки возьму?

– Бери.

– А то жрать хочется. Курнешь и легче.

Леонидов оглянулся.

Рядом, через дорогу, красовалась вывеска «Гастрономия Быкова».

– Подождите меня здесь.

Он, проваливаясь в снегу, дошел до ограды.

Перешагнул.

Пошел к магазину.

Скрылся в дверях.

– Тетя, а они придет? – спросил пацан Таню.

– Обязательно.

– Ты точно знаешь?

– Точнее некуда.

– От твой муж?

– Нет.

– Тогда придет.

Татьяна захохотала.

– Вон от! – крикнул пацан.

Из дверей магазина вышел Леонидов с двумя плетеными корзинками.

Он перешел улицу.

Сначала переставил через изгородь корзинки.

Потом перешагнул.

Взял корзинки.

И, пытаясь попасть в собственные следы, зашагал к Татьяне и пацану.

– А он боялся, что Вы не придете, – засмеялась Татьяна.

– А Вы?

– А я не боялась.

– Ну что ж, пацан, веди к своим.

Они подошли к асфальтовому котлу.

На дне его тлел маленький костерок.

Вокруг сидели оборванные пацаны.

– Здорово! – сказал Леонидов.

– Здорово, коль не шутишь, – гулко донеслось из глубины котла.

– Принимайте харчевку.

Леонидов опустил в протянутые мальчишеские руки корзины.

– Счастливо вам.

– И тебе фарту, дядя.

Леонидов подошел к Татьяне. Улыбнулся извиняюще:

– Задержал я Вас, Танюша.

– Ой нет. Я увидела еще одного Леонидова.

Они пошли в сторону Никитских.

– Дядя! Дядя! – раздалось за их спиной.

К нему подбежали два беспризорника.

– Ты теперь и твоя тетя, мы вас запомнили, можете ночью по бульвару без страха ходить. Мы за вас мазу держать будем.

– Спасибо, ребята.

Они пошли дальше.

– Вы, Танечка, спросили, с кем я? Ни с красными, ни с белыми. Я с Вами, с этими пацанами в котле, с до боли любимой Москвой.

– Но так же очень трудно жить, – удивилась Татьяна.

– Не ощущаю, потому что надеюсь, скоро обязательно придет счастливое время. Без ОГПУ и талонов на хлеб. А может, не придет никогда, но в это нужно верить.

Квартира Елены Иратовой

Елена вошла в свою квартиру.

В коридоре стояли ее чемоданы и баулы и ящик с обеденным сервизом синего кобальта.

Тетя с папиросой в зубах.

– Конечно, пошло, – сказала она, – но я вижу декорации к спектаклю «Отвергнутая».

Лена молча сняла шубу, стащила фетровые боты с высокими голенищами.

Потом подошла, поцеловала тетю.

– Нет, моя милая.

Ты права, не сложилась моя новая шикарная жизнь. У него оказалась семья. Жена. Дети. А как любовник он мне не нужен. Несмотря на то, что он поливается одеколоном, мне все время кажется, что от него несет полковой конюшней.

– Ну что же, – философски ответила тетя, – ты ушла не с пустыми руками. Телефонные аппарат в квартире, две новые шубы, драгоценности, сервиз, наконец.

– Ты прелесть, тетя. Я тебя обожаю. У меня было сквернейшее настроение, а теперь я вновь прекрасно себя чувствую.

– У больно быстро.