– Тетя, я ушла от человека, которого любила…

– Скажем так, Леночка, любила по-своему.

– Пусть так. Неужели я будут жалеть о красном солдафоне?

– Хватит, пойдем пить чай.

Они сидели в столовой.

Уютно горел над столом шелковый розовый абажур.

– Тетя, когда же ты успела сделать свой знаменитый пирог?

– Как только двое при шпорах привезли твои вещи.

Лена развела руками.

– Не надо, ты не на сцене. С ложечки может капнуть на скатерть варенье. Что собираешься делать?

– В том-то и интрига этого водевиля с переменою персонажей.

Лена помолчала.

Отхлебнула чай.

Задумалась.

– Когда появился Юрий, я смирилась со своей службой в Художественном театре. Смирилась со Станиславским, с его теорией и непонятными мне репетициями. Однажды я двадцать минут стояла и горшком цветов в руках, стараясь показать, как они мне милы.

– Показала?

– Да, тетя. Ему понравилось, но я возненавидела горшок, цветы и старика с его немыслимой теорией.

– Но многие в этом находят главное для театра.

– Для театра – может быть, но не для меня. Я хочу играть, а не изучать его систему. Я без нее была прима. А в Художественном я одна из нескольких прим.

– Но причем здесь твой Юрий?"

"– Очень просто. Я думала, что выйдя за него замуж, войду в новое светское общество. Мои портреты опять будут печатать в театральных журналах, я будут короткой ноге с Луночарским, а потом машина, шикарная квартира, туалеты. Не вышло.

– Ты так говоришь, будто все кончено.

– Нет. Я найду ангажемент и уйду из этого театра.

– Тебе решать, но когда я была на сцене, то мечтала попасть в Художественный.

Сад «Аквариум»

Не доезжая Триумфальной площади, машина УГРО остановилась у сада «Аквариум».

Тыльнер вылез и увидел в темноте огоньки фонарей.

На весь парк горел одни чахлый фонарь.

Тыльнер пошел на свет электрофонариков.

Ноги утопали в снегу.

В штиблетах «шимми» захлюпала вода.

Он подошел к опергруппе.

– Приехали, Георгий Федорович, смотрите. Посвети-ка!

Свет фонарей упал на лежащего на снегу человека с неестественно вывернутой шеей.

– Прошу любить и жаловать, – сказал Николаев, – Ромка Бессарабец.

– Что с ним?

– Думаю, перелом основания черепа, – пояснил эксперт, – удар нанесен тупым, мягким и, я думаю, эластичным предметом.

– Возможно, рукой? – наклонился Тыльнер?

– Возможно, но убийца должен обладать огромной силой.

– А это точно Ромка?

Николаев нагнулся.

Отогнул левый рукав.

В свете фонарей изумруды браслета загорелись как зеленые ведьмины глаза.

– Это тот самый браслет? – спросил Тыльнер.

– Тот самый, – ответил Николаев.

– Что нашли на убитом?

– Вот смотрите.

На куске брезента лежал «кольт», удостоверение личности, бумажник и ключи.

Тыльнер взял бумажник.

Открыл.

Ничего. Только фотография молодой женщины.