– Атас! Цветные! – Крикнул один из налетчиков и выстрелил.

Милиционеры ответили огнем.

Налетчик рухнул.

Второй лег на землю.

А Ромка-Бессарабец, выбив ажурное стекло окна, выпрыгнул на улицу…

... – Так он ушел и исчез из Москвы. Сбежал на Юг. Там тогда было, что воровать. А теперь в Москве деньги завелись. Будем искать.

Кабинет Тыльнера

– Вас, Александр Иванович, мне сам Бог послал.

– Ну если считать начальника ОГПУ происхождения божественного, то значить быть посему.

– Ну что, Олег Алексеевич, – усмехнулся Тыльнер, – забирайте свое имущество, а облигации мы конфискуем.

– Пейте кровь честного журналиста. Попал-попал.

Леонидов начал рассовывать по карманам вещи.

– Кстати, Олег Алексеевич, – лукаво поинтересовался Николаев, – Вы уже были в казино на Триумфальной площади?

– Не успел, его же только вчера открыли. Кстати, Вы не знаете, в каких ресторанах открыли механические бега?

– Знаю. А Вам, репортеру, стыдно не ведать этого. «Ампир», «Эрмитаж», «Лиссабон» и кабаре «Не рыдай». Открыл их ПОМГОЛ.

– Почему не сказать просто – Комитет помощи голодающим Поволжья?

– ПОМГОЛ звучит таинственнее, – вмешался Тыльнер.

– Вот там-то и надо искать друга нашего сердечного Ромочку, – Николаев встал, – Георгий Федорович, где мое рабочее место?

– К счастью, освободилась маленькая комната напротив меня.

– А мне большая не нужна. Я человек скромный.

Закулисье

Татьяна Лескова примеряла в гримуборной новую шляпу.

– Хороша, небесно хороша, – на пороге появился «благородный отец», – ты уж прости, голубушка, что без стука, но, помнится, ты мне это дозволила?

– Михаил Романович, милый, заходите. Что опять?

– Горит душа, дружок, только ты можешь понять страдания русского актера.

– Сейчас.

Татьяна открыла шкаф и вынула стакан в подстаканнике и бутылку коньяка.

Михаил Романович взглянул на этикетку.

– Святые угодники, Шустовский, довоенный! Где взяла?

– Олег Леонидов, которому Вы доверили нашу тайну, дал мне две бутылки.

– Господи, есть же еще благородные люди. Ты его любишь?

– К сожалению.

Михаил Романович в два приема осушил стакан, вынул из кармана папиросу.

Занюхал.

– Почему к сожалению?

– Безответная любовь всегда жалка.

– Эх, голубушка, наигралась ты в пьесах Островского и Антоши Чехова.

– Не надо, пусть все идет, как идет.

Опять без стука распахнулась дверь.

Вошла Елена Иратова.

– Послушай, милочка…

– Здороваться надо, – перебил ее «благородный отец».

– А Вы, как я вижу, уже приняли. Так вот, милочка, я не хотела объясняться с тобою на следующий день, но все таки должна тебе кое-что объяснить…

– Монолог Раевской, – засмеялся «благородный отец».

– А Вы не лезьте не в свое дело. Ты не меня, а себя подвела. Строила из себя гимназистку.