Она очень хотела, чтобы полицейского полковника убрали из ГПУ.

– Но Вы же коллежский советник.

– Для нее все едино. Носил гладкие погоны с двумя просветами – значит полковник.

– И как увольняли?

Николаев вынул из кармана серебряные часы на толстой цепочке, протянул Тыльнеру.

Георгий взял часы, прочел надпись на крышке «Николаеву А.И. от коллегии ОГПУ». Тыльнер протянул часы Николаеву.

– Александр Иванович, серьезная награда.

– По нашим временам, – ухмыльнулся Леонидов, – равна маленькому Владимиру.

– Берите выше, – с некоторой важностью ответил Николаев, – правда, во времена оного меня награждали часами из Собственной Его Величества канцелярии, правда, они были золотые.

– Не перепутайте, когда будете доставать, – засмеялся Леонидов.

– Не перепутаю, – делано грустно ответил Николаев, – за те часики я на Сухаревке спроворил литр спирта, три фунта муки и здоровенный шмат сала…

– А за эти, – перебил Леонидов, – дай Бог, одну бутылку выменять можно.

– Не любите чекистов? – спросил Николаев.

– Не чекистов, а контру не люблю. Уж слишком часто они начали вмешиваться в мою жизнь.

– Не лукавьте, Олег Алексеевич, – Тыльнер закурил, – у Вас есть удостоверение ОГПУ, браунинг…

– Было, дорогой Гоша, было. В тот день, как повязали французов, я его сдал.

– Так давайте вернемся к Роме-Бессарабцу и его браслету.

– Погодите-ка, это не знаменитый браслет мадам Рябушинской? – спросил Николаев. – Не тот ли, о котором Вы, Олег Алексеевич, писали в «Синем журнале»… Дай Бог памяти…

– Именно. А как он к нему попал? – заинтересованно спросил Леонидов.

Николаев достал из кармана пиджака кожаный портсигар с серебряной монограммой «АН», достал папиросу, закурил.

Затянулся, выпустил колечко дыма.

Лукаво посмотрел на собеседников.

– Александр Иванович, – попросил Тыльнер, – ну зачем эта пауза, как на сцене, поведайте нам историю браслета.

– Ну что ж, но с Вас, Олег Алексеевич, бутылка, желательно, коньяка.

– Будет, – засмеялся Леонидов.

– Тогда слушайте. Как пять лет назад Рябушинский не стал дожидаться, когда к власти придут веселые матросы и озлобленные солдаты-окольники, а выехал в Финляндию, а оттуда в Швецию. Все деньги он держал за границей, в Париже у него был отличный особняк и роскошная вилла в Ницце.

А в своем особняке на Спиридоновке он оставил управляющего, сторожа и истопника – караулить добро. И было там…

Особняк Рябушинского

В огромной гостиной, обставленной дорогой мебелью, с картинами на стенах, отделанным мрамором камином, стояли управляющий, истопник и сторож.

Они стояли в шеренгу, как солдаты.

Перед ними Николаев в барском пальто с шалевым воротником и председатель Исполкома, одетый с революционным аскетизмом.