— Ну, шутишь, значит, еще ничего! — Семеныч подхватил меня под руку и потащил куда-то между больничными корпусами. — Я же тебя не в прозекторскую и не в холодильник, прости, господи, у меня там при морге каптерочка махонькая имеется, все чин-чинарем, и коечка, и тумбочка, живи — не хочу!

Выражение «живи — не хочу» применительно к моргу показалось мне сомнительным, но сил на препирательства больше никаких не было, и я послушно двинулась за санитаром. Мы подошли к одноэтажному кирпичному домику. Семеныч приложил палец к губам и прошептал:

— Мы, это, Танюха, через парадный ход не пойдем, у меня тут свой, отдельный имеется, чтоб никого не потревожить!

Он подвел меня к окошку, изнутри замазанному белой масляной краской, подцепил обшарпанную раму корявым, желтым от никотина ногтем и распахнул створку.

— Ну, полезай, Танюха, аккурат в мою каптерочку и попадешь!

Окно было невысоко, и, несмотря на слабость, с помощью Семеныча я кое-как через него перебралась, оказавшись в крошечной комнатке, где и правда имелась узкая койка, аккуратно застеленная вытертым байковым одеялом, кособокая деревянная тумбочка и трехногий стул. Я прилегла на койку и прикрыла глаза.

Определенно жизнь моя дала трещину, причем не сегодня и не вчера, а гораздо раньше. Но поняла я это только сейчас. Даже вчера еще казалось, что я смогу самостоятельно преодолеть все свои неприятности. Я была слишком самонадеянна, это точно."

"А начался мой проект с замужеством очень даже неплохо. Кирюша шел в расставленные силки доверчиво, как куропатка. Я велела ему приходить в аптеку каждый день, сказала, что очень скучаю. Иногда мы сидели в кафе, иногда гуляли по улицам. Но была зима, а я не белый медведь, чтобы целоваться на морозе. На всякие провокационные приглашения типа зайти к одинокому приятелю домой я отвечала решительным отказом. Зимой мама его никуда не уезжала, она и вообще-то мало куда ходила, кроме работы. Работала моя будущая свекровь в районной библиотеке неподалеку и часто прибегала домой то чаю попить, то проверить, как там ее ненаглядный Кирюшенька. Так что Кирюша очень быстро дошел до кондиции. Потом я продинамила его пару раз, сбежала из аптеки пораньше с Вовчиком. Вовчик брился наголо, носил на пальце золотую «гайку» и ездил на черной «бээмвэшке». Собой он очень гордился, потому что занимал в бандитской группировке нашего района не последнее место. Меня Вовчик выбрал за красоту и приличные манеры. Он так и признался — не люблю, мол, когда девка матом ругается и нажирается в ресторане, как свинья. Другому, может, это все равно, а у него фишка такая. Я отнеслась к его признанию с пониманием — Вовчик был росту метр восемьдесят и шириной почти столько же, у такого великого человека могут быть маленькие слабости.