— Ты это так не говори! Она девушка приличная… Вити племяшка… помнишь Витю, покойника? Ты зачем к ней такие слова применяешь?

— Слышали уже про племяшку! Я щас не только слова, я щас к вам тут действие применю! Тебе бороденку твою паршивую по волоску выдеру, дружку твоему санитарному такой фонарь на морде засвечу, что никакой рентген ему не понадобится, а этой подзаборной ваще ноги поотрываю! Неизвестно, какую она заразу на объект занесет! Покойника еще какого-то приплел! Вы у меня все щас натурально покойниками будете!

— Рая, Рая, ты не заводись! — Михаил заслонил нас с Семенычем от своей грозной сменщицы и пытался подтолкнуть к выходу из котельной, но тетка стояла как раз на пути к свободе и полыхала яростью, как лесной пожар третьей степени.

— Это на какой же помойке вы эту дрянь инфекционную подобрали! — продолжала она, еще больше свирепея. — На ней небось болезней больше, чем во всей больнице имени Кошкиса! Теперь придется всю котельную с хлоркой мыть! Но только сперва я с вами туточки разберусь…

— Рая, глянь, — подал голос испуганно молчавший до того санитар Семеныч. — Глянь, вон он, покойник! — Он указал корявым обкуренным пальцем на что-то, якобы находящееся прямо за спиной у Раисы, в слабой надежде отвлечь ее и выскользнуть наружу.

Однако тетка была тертая и на такой простой известный фокус не поддалась. Она отмахнулась от санитара, как от назойливой мухи, и двинулась на нас, угрожающе приговаривая:

— Щас и правда тут будут покойники! Отправишься прямиком к себе в морг с биркой на пальце!

Неожиданно во мне проснулась злость, придавшая сил и энергии. Я шагнула навстречу тетке и проговорила с угрозой:

— Подзаборная, говоришь? Все болезни у меня, говоришь? Ну, все — не все, а СПИД точно имеется! И сейчас я тебя в два счета заражу! — Я потянулась к Раисе, делая вид, что собираюсь ее обхватить.

— Ой, мамочки! — Та мгновенно перетрусила и отскочила в угол. — Ой, мамочки, правда ведь заразит, сучка трепаная!

Семеныч проскользнул к выходу, подхватив меня под локоть, и через несколько секунд мы оказались на улице.

Дверь котельной захлопнулась за нами, изнутри доносились отголоски затихающего скандала.

— Ну, ничего, Мишка как-нибудь отобьется, ему не впервой… — проговорил Семеныч, отдышавшись. — Это же надо, какая баба вреднейшая! Просто редкостной вредности баба!

Я ничего не ответила и стояла, прислонившись к кирпичной стене. Взрыв эмоций, благодаря которому мы прорвались на свободу, отнял у меня последние силы, и я почувствовала, что еще немного — и просто упаду.

— Ой, да на тебе, Танюха, лица нет! — переполошился санитар. — Пойдем, я тебя в морге пристрою, полежишь маленько!

— Вроде для морга я еще не совсем созрела, — проговорила я, усмехнувшись из последних сил.