Нужно установить личность — установим! И не станем ждать Сивцева, пускай себе мирится со своей Милкой!

Героический капитан внимательно перелистал страницы дела, нашел нужный номер телефона и набрал его на своем многократно разбитом и заклеенном скотчем аппарате.

— Куда вы звоните? — Девица разглядела, какой номер он набирает, и явно испугалась.

— Как — куда? — недовольно пробормотал Костиков, прикрыв трубку ладонью. — Мужу вашему, на Старо-Петергофский… он же должен вашу личность иден… тефе… цировать! Порядок такой — вначале родственники должны подтвердить, что вы — это вы, а потом уж делу ход дадим! Иденте… дефека… фикате… идентификация — великая вещь!

Справившись с таким трудным словом, Костиков загордился.

В это время на другом конце провода сняли трубку, и неприятный, квакающий женский голос осведомился:

— Вам кого?

— Королькова Кирилла… Петровича, — произнес капитан, сверившись со своей папкой.

— По какому делу? — настороженно осведомилась женщина.

— Милиция! — рявкнул капитан, которому надоела всеобщая уклончивость.

Услышав это страшное слово, Вера Анатольевна — а это была, разумеется, она — решила ни в коем случае не выдавать своего бесценного Кирюшу и принять удар на себя.

— Кирилл Петрович в командировке, — ответила она, ни на секунду не задумавшись, чтобы подозрительная пауза не разоблачила ее маленькую ложь.

— Очень плохо! А вы кто такая?

— Я его мать, — гордо ответила Вера Анатольевна.

— Тогда вы явитесь в отделение милиции по адресу… — Костиков продиктовал адрес и номер кабинета.

Вера Анатольевна внимательно выслушала его и даже не поинтересовалась, по какому поводу ее вызывают — ее беспокоило только, чтобы неприятности не коснулись дорогого Кирюшу.

Узнав, что явиться в отделение милиции нужно немедленно, она повесила трубку и засобиралась.

…Сутулый мужчина с бесцветной внешностью еще больше, чем прежде, ссутулился и совершенно выцвел. Он стоял перед столом своего грозного начальника, генерального директора концерна «Оружие», и ждал, когда на него наконец обратят внимание.

Начальник же, в виде дополнительного наказания, делал вид, что не замечает своего проштрафившегося подчиненного.

Подчиненный бледнел все больше и больше, но не смел напомнить о своем существовании, не смел даже скромно кашлянуть. Если бы мог, он даже перестал бы дышать.

Наконец шеф поднял на него разъяренный взгляд маленьких и красных, как у носорога, глаз и рявкнул:

— Трясешься? Раньше надо было трястись!

— Но кто мог ожидать… такая наглость… среди белого дня… — забормотал подчиненный, покаянно склонив голову.