— И вот понимаете, — сказала я грустно, — от удара по голове у меня произошла частичная потеря памяти, я ничего не помню. А сегодня утром кое-что неожиданно вспомнилось, но как в тумане. То есть я помню, как муж выгнал меня из дома, как выбежала из той квартиры, перепутав сумки… Вот ее сумка! — я протянула капитану бежевую торбочку.

Ремешок был чуть порван, я завязала его узлом.

— И что, в этой сумке были документы погибшей в квартире Сергея Лапикова женщины? — с недоверием спросил капитан Костиков.

— Ну, вы уж многого хотите, — протянула я, — то есть, возможно, что-то в сумке и было, но у меня ее отобрали.

А потом увидели, что ремешок порван, и выбросили, ее Семеныч нашел.

— Это санитар из морга? — оживился капитан.

— Точно! — расцвела я. — Быстро вы суть ухватили!

На самом деле капитан ужасно тормозил, и по тому, как он отворачивал лицо в сторону и держал голову осторожно, как хрупкий и бьющийся предмет, я поняла, что страдалец мается сильным похмельем. Дяде Вите в таких случаях помогал только рассол от квашеной капусты, сердобольная моя тетка осенью квасила два ведра и ставила на холод.

"

"Капитан поморщился и мельком глянул в сумку. Ничего интересного он там не нашел, потому что я вытащила из сумки и ключ от квартиры Оксаны Сережкиной, и даже квитанцию из химчистки. Сделала я это для того, чтобы капитан не стал задавать лишних вопросов. В таком случае я вступила бы на скользкий путь. Пришлось бы врать капитану, что я понятия не имею о том, кто такая Оксана Сережкина, вряд ли он мне поверил бы, увидев адрес на квитанции.

Конечно, это очень облегчило бы милиции расследование, но мне бы здорово осложнило жизнь. А так — я знать ничего не знаю, частичная потеря памяти — и все дела…

— Нехорошо… — тяжко вздохнув, сказал Костиков.

На этот раз его слова относились не к девушке, а к ситуации в целом. Несчастный капитан представил себе, что придется заново открывать злополучное дело, повторно устанавливать личность погибшей…

Но для начала придется установить личность его сегодняшней посетительницы, убедиться, что она — действительно Татьяна Борисовна Королькова, а не какая-то совершенно посторонняя девица, непонятно с какой преступной целью задумавшая окончательно запутать следствие.

Хоть в глубине души капитан ей и верит, но закон есть закон.

Костиков тяжело вздохнул и снова придал своему лицу выражение безграничного героизма.

Он никогда не перекладывал работу на других, лично закрывал грудью каждую подвернувшуюся амбразуру. Особенно в состоянии сильного похмелья.