Ей нравилось слушать его тихий напряженный голос, его недосказанные многозначительные фразы, нравилось ощущать прикосновения его руки к своему обнаженному плечу, как бы случайные, но исполненные страсти. Ей нравилось чувствовать, что она желанна. Но ей не нравился сам Павлов.

Не доходя до «Макдоналдса», Лариса остановилась.

— Меня уже ждут. Дальше я пойду одна. Я вам позвоню.

Она на мгновение приблизилась к Павлову, ровно настолько, чтобы коснуться его грудью и дать ему почувствовать сладкий запах своих духов. Потом порывисто повернулась и почти бегом направилась к серебристому «Вольво», припаркованному на углу Тверской.

Машина была другой, но водитель — тот же. Захлопывая дверь, женщина восхищенно сказала:

— Роскошная тачка.

— Я же все-таки работник МИДа, — улыбнулся мужчина за рулем. — Сказала бы, что я слесарь, я бы на «Москвиче» прикатил.

Женщина расхохоталась.

— Димка, ты — прелесть. Поехали скорее домой, глаза болят — сил нет терпеть. Как будто песку насыпали. Ты не забыл, что сегодня ночуешь со мной?

— Как же, забудешь, — шутливо проворчал Дима. — Не каждому такое счастье выпадает — провести ночь с самой Каменской.

* * *Они вошли в квартиру Гордеева-младшего, где на всякий случай должны были изображать семейную пару. Прямо от порога Настя бросилась в кресло и вытянула ноги.

— Господи, как же все болит! — простонала она. — Муки адские. По-моему, босоножки с кожей срослись. Эй! — позвала она. — Муж ты или не муж? Помоги больной жене.

Захаров опустился перед ней на колени и начал осторожно снимать с Насти обувь.

— У тебя ноги красивые, — сказал он, проводя рукой вверх от лодыжки до колена.

— Только сейчас заметил? — насмешливо спросила Настя.

— Ты же в джинсах все время, как тут заметишь.

— Подай мне, пожалуйста, вон ту коробочку, — попросила она.

Отвинтив крышки с двух пластмассовых емкостей с физраствором, Настя быстро и умело вынула из глаз контактные линзы, сделавшие ее светлые глаза шоколадно-коричневыми. Проделав эту операцию, она облегченно вздохнула.

— Теперь можно жить. Ты так и будешь сидеть на полу?

— Буду. Отсюда смотреть удобнее.

Настя откинулась в кресле, закрыла глаза, отдыхая.

— И что же ты видишь со своего удобного места? — спросила она, не открывая глаз.

— Что ты очень красивая.

— Не выдумывай. Это все грим. Сейчас я соберусь с силами, пойду в ванную, смою с себя этот маскарад, сниму парадные тряпки и опять превращусь в серую мышку.

Настя говорила медленно, лениво, едва шевеля губами. Целый день в образе темпераментной энергичной журналистки дался ей нелегко.

— Павлов, наверное, умирал от желания?

— Умирал, — равнодушно подтвердила Настя.

— А ты? Тебя это не будоражит?

— Нет. Если бы это был не Павлов, тогда — может быть.