Главный информационный центр МВД России располагался в роскошном многоэтажном здании в Новых Черемушках, от Петровки, прямо скажем, далековато.

— Ну и поганка же ты, Анастасия! — со смехом сказал Гордеев. — Ладно, пользуйся моим хорошим настроением. Вот тебе телефон, запиши…

— Я запомню.

— Вот номер. Спросишь Елену Коновалову, скажешь, что от меня. Я когда-то с ее отцом работал, Алену еще крохой помню. Она славная девочка, все, что сможет, — сделает. Если, конечно, попросишь хорошенько. Так как насчет «двухсот»?

— Осталось два невыясненных вопроса. Один я надеюсь разрешить при помощи ГИЦа. Другой пока повис. Если Филатова собиралась писать монографию, то где рабочие материалы? Я не нашла в ее бумагах ни одного слова, которое имело бы отношение к монографии. Никаких следов. А по плану она должна в октябре сдать ее в редакционно-издательский отдел, уже обсужденную в отделе и отпечатанную набело.

— Ладно, решай свои вопросы сама.

Гордеев помолчал, погрыз очки.

— А скажи-ка мне, Анастасия, — внезапно спросил он, — помнишь ли ты, что ответил губернатор Старк своему помощнику Бердену, когда тот отказался искать компромат на кристально честного судью?

Ни секунды не задумываясь, Настя без запинки произнесла:

— Человек зачат в грехе и рожден в мерзости, и путь его — от пеленки зловонной до смердящего савана. Всегда что-нибудь есть.

— Умница! — восхитился Гордеев. — Ты что, весь роман наизусть помнишь?

— Нет, — улыбнулась Настя. — Только эту фразу. Но ведь и вы ее запомнили. Видно, у нас с вами избирательность одинаковая. Что же удивляться, в одной конторе работаем.

— Верно, — согласился Виктор Алексеевич. — Так вот, Стасенька, слушай меня внимательно. Виталий Евгеньевич Ковалев меня очень обидел. Лично меня. Кроме того, он пренебрежительно отнесся ко всем нам. Более того, он пытается укрыть от правосудия опасного преступника. Частично в этом есть, может быть, и наша вина. Мы не хотели задерживать Шумилина, пока не получим убедительных доказательств. Я всегда хотел, чтобы мой отдел работал филигранно и честно, чтобы мы никогда не ссорились ни со следователями, ни с прокурорами. Долгое время нам это удавалось. За последние годы на нашей совести нет ни одного задержанного, которого пришлось бы выпускать через семьдесят два часа. Я старался набирать в отдел тех, кто обладает профессиональным мастерством или умеет учиться. У нас было много ошибок и промахов. Но главное наше достоинство в том, что мы умеем эти ошибки и промахи вовремя видеть и не опаздываем их исправлять. Мы все умеем критически относиться к тому, что делаем, мы без конца пытаемся опровергнуть сами себя. Это — тот стиль работы, за который я бился и боролся долгие годы. И я своего добился. Поэтому наш отдел — самый дружный.