Хозяин собаки равнодушно наблюдал за ними, не проявляя ни малейшего сочувствия к Настиному положению.

Настя сделала еще шаг вправо, и собака немедленно подвинулась в том же направлении.

— Заходи в дом, — потребовал Галл.

— Я не могу, я боюсь его, — жалобно сказала Настя, продолжая медленно отходить вправо, в сторону сарая. Собака, неотступно следовавшая за ней, вдруг оглушительно и яростно залаяла.

— Эй, мужик, — вдруг зло сказал Галл. — Ну-ка отзови своего кобеля. Хватит дурить.

До сарая оставалось несколько шагов. Настя опрометью кинулась к железной двери, с размаху ударила ее плечом и провалилась в темноту…

Дальнейшее произошло быстро, тихо и буднично. Операция, которую готовили и разворачивали больше двух недель, завершилась в несколько минут без единого выстрела.

Настя очнулась от того, что кто-то жарко дышал ей в лицо. Она протянула руку, нащупала собачий бок, и тут же шершавый язык облизал ей щеку. Она с трудом поднялась. Нестерпимо болело плечо, которым она саданула о железную дверь. Балда, сказала она себе, могла бы догадаться, что достаточно легкого толчка. При падении она, как выяснилось, разбила колено, а кроме того, сломала каблук.

Настя осторожно выглянула наружу. Галла в наручниках уже усаживали в машину. Сколько же она провалялась в этом сарае? Она вышла и уселась прямо на землю, с тоской разглядывая испорченную туфлю и кровоточащее колено. Кажется, она еще и головой ударилась…

— Подсчитываете боевые потери? — послышался рядом насмешливый голос.

Она подняла голову и увидела хромого сторожа. Настя вымученно улыбнулась.

— Хороший у вас пес. Нашкодил, но попросил прощения.

— Он не нашкодил, — как-то очень серьезно ответил сторож. — Он хорошо подчиняется командам. У нас с ним полное взаимопонимание.

Брови ее поползли вверх."

"— Вы хотите сказать… Ну да, конечно, я должна была сама сообразить.

Она с шутливой досадой швырнула туфлю на землю, попыталась рассмеяться и вдруг громко расплакалась. Это была классическая истерика, когда после длительного напряжения достаточно малейшего эмоционального толчка. По лицу ее текли слезы, плечи сотрясались от рыданий, она всхлипывала, обняв «сторожа» за шею и уткнувшись в его грудь.

— Ну, успокойся, успокойся, — ласково уговаривал он Настю, гладя ее по спине. — Все прошло, все хорошо. Ты держалась молодцом. Ну же, милая, хватит плакать, смотри, твой начальник сюда идет. Давай, моя хорошая, вытирай глазки.

— Тебе бы нянькой в яслях работать, — услышала Настя усталый голос Колобка. — Где это ты научился так девушек утешать?

— Я всю жизнь с собаками вожусь, Виктор Алексеевич. Бывает, когда псину успокоить надо, каких только слов не придумаешь. По часу уговаривать приходилось.