И ещё она понимает, что впервые видит человека, которого Алоиз признаёт равным себе, а то и ставит выше. Агафрене хочется пригласить Павла в их большой дом на Луегаре… она ещё не хозяйка, но не сомневается, что станет ею, если… если им удастся покинуть Менсалу.

– Кто мы теперь? – негромко спрашивает Холь.

– Пленники.

– Чьи?

Гатов выдыхает дым и небрежно машет рукой на цеппель:

– Его.

– А он кто?

– Понятия не имею.

– Этот цеппель прилетел с Лекрийским, – сообщает Агафрена Павлу.

– Значит, мы пленники того, кто прилетел с губернатором, – сообщает Павел Холю.

И слышит в ответ ожидаемое:

– Я не хочу.

– Ты уже пленник. – Гатов пыхтит трубкой, видит, что Алоиз понял его неправильно, и поясняет: – О чём ты думал, когда решил показать публике своё злое дитя?

– Я…

– Какое дитя? – изумляется Агафрена.

– Речь об открытии… – По губам Холя скользит печальная улыбка – он понял. Ещё не до конца, поскольку не пережил и пятой доли того, что случилось с Гатовым, но суть уловил. – У меня не было выбора. Эскадра…

Цеппель заложил широкую дугу и почти развернулся, Руди торопится, боится, что учёные примутся разбегаться, однако они и не думают покидать кузов. Из Камнегрядки не убежать, Камнегрядка – западня.

– Сейчас твои резоны не имеют значения, – перебивает Алоиза Павел. – Сейчас ты пленник. Или беглец.

– Всё настолько плохо?

– Люди не видели того, что придумал я, просто догадались, и вот уже несколько месяцев мне приходится скрываться и прикидываться мёртвым. – Гатов вздыхает и смотрит на Холя так, как никогда раньше – без смеха, без шутки, с настоящей грустью человека, который ЗНАЕТ. – А ты своего ребёнка выставил на всеобщее обозрение.

– Злого ребёнка… – шелестит печальным эхом инженер.

– Представляешь, что он натворит, если останется без присмотра? Если его усыновят злые люди. Если…

– Замолчи! – просит Холь. И после паузы спрашивает: – Зачем ты это рассказываешь?

– Я не рассказываю, я делюсь, – отвечает Павел. – Я говорю не о тебе, а о себе. Та дрянь, из-за которой за мной гонятся галаниты, способна уничтожать города. А в сочетании с твоей гадостью…

Гатов отворачивается.

Воронки на месте цветущих поселений, расплавленные камни, горящие леса, трупы, трупы, трупы… И безжалостные ярко-голубые лучи, перечерчивающие небо в поисках цели.

– Что… – Голос дрожит, инженеру приходится откашляться. Тем не менее он находит силы продолжить: – Что ты предлагаешь?

– Я не знаю, что делать, – угрюмо отвечает Гатов. – Но вижу, что мы с тобой, Алоиз, крепко заигрались в гениев. И теперь будем платить.

– Ты сдался… – качает головой Холь.

– Ещё нет, – не соглашается Павел. И начинает выбивать трубку о борт. – Но мне не нравится то, что меня ждёт. То, что нас ждёт…

Цеппель возвращается.