— Повтори еще раз, пожалуйста. Я задумалась.

— Я говорю, что она ни за что не даст меня усыновить, — горько сказал мальчик, и Лиля снова ничего не поняла.

Она — это кто? Мама Лили? Так она привыкла доверять своей сумасбродной дочери. Лавра, мама Сергея? Так она тут вроде бы и ни при чем? Новая директриса интерната? Тут Лиля даже усмехнулась немного. Не родился еще человек, которому было бы под силу встать у нее на пути.

— Ты про кого говоришь? — осторожно спросила она, потому что горе Матвея было неподдельным.

— Про тетку мою.

— Какую тетку?

— Тетку Наталью.

Это мамина двоюродная сестра. Она за городом живет. У нее дом свой, двухэтажный. Коттедж благоустроенный. Муж в банке работает, и тетка Наталья сама тоже. Когда мама умерла, они меня к себе в семью жить не взяли, сказали, что я слишком шкодный. А я всего-то вазу у них один раз разбил. В общем, меня в интернат определили, но тетка запрет оставила на мое усыновление. Пока она согласие не даст, меня нельзя усыновить. Я ведь в родительской квартире прописан, и тетка ее сдает, а если меня усыновят, то и квартиру придется отдать.

Основное чувство, которое сейчас испытывала Лиля, называлось гадливостью.

Она пыталась и не могла представить женщину, у которой есть собственный загородный дом и вполне приличные доходы и которая не только отпускает в детдом племянника, но еще и запрещает усыновление, чтобы не лишаться нескольких тысяч от сдачи его жилья.

— С тетей я разберусь, — пообещала она Матвею, и по ее застывшей улыбке он понял, что да, действительно разберется.

Садясь в машину, он все еще продолжал плакать, но теперь уже улыбался сквозь слезы неуверенной, слабой, но очень ясной улыбкой.

— Я буду хорошо себя вести, — сказал он, пристегивая ремень. — Ты не думай. Я и посуду буду мыть, и картошку чистить, и полы пылесосить. И вообще делать все, что скажешь.

— Матюш, я же тебя в сыновья беру, а не в слуги, — засмеялась Лиля. — Уборку у меня домработница делает, тарелки и чашки машина посудомоечная моет. Так что разберемся мы уж как-нибудь с домашними обязанностями. На троих разберемся, ты, я и Гришка.

На этих словах ей почему-то опять вспомнился Лавров, и она даже вздохнула легонько, но так, чтобы Матвей ничего не заметил.

Это был очень чувствительный мальчик, и ранить его сомнениями, что она, пожалуй, жалеет о своем решении, она не хотела ни за что на свете.

Зазвонил телефон, и Лиля полезла в карман, радуясь, что может отвлечься от своих несвоевременных мыслей. «Сергей Лавров» было написано на экране, и она, как всегда при его звонках, почувствовала, что сердце забилось быстрее.

— Да, — радостно выпалила она в трубку, успев подумать, что он, наверное, удивляется такой явной ее радости.

— Лиля, здравствуйте.