А я никогда их не любила, а сейчас просто смотреть на них не могу. Боже мой, когда в последний раз мне дарили цветы? Не дежурные гвоздики от коллег на Восьмое марта, не стандартные розы от подруг на день рождения, а что-нибудь этакое, романтическое. Ветлицкий перестал покупать мне букеты сразу после свадьбы. Я тогда сама его об этом попросила. Мы пришли на рынок, чтобы запастись продуктами. Курицу купили, она на рынке была дешевле, чем в магазине, картошки, капусты. И денег осталось всего чуть-чуть. И Аркашка тогда метнулся к цветочным рядам, чтобы купить мне розы, а я его остановила.

Сказала, давай лучше купим яблоки. И мы купили их, и он больше никогда не пытался подарить мне цветы. Всегда покупал фрукты или торт, или мраморную говядину, или еще что-нибудь унитарное. Что можно съесть, выпить, поставить на телевизор. И ведь никто, кроме меня, не был в этом виноват.

Лиля вытерла внезапно набежавшие слезы. Ей вдруг стало отчаянно жалко себя, непутевую, утратившую всю женственность на своей тяжелой, временами грязной, совсем не женской работе.

«Вот закончим это дело, и я научу Гришку дарить мне цветы, — подумала она.

 — И Матвея научу тоже. Господи, надо же как-то выбрать время и съездить в интернат, чтобы начать собирать документы на усыновление. И адрес тетки его нужно взять обязательно. Поговорить с ней, раз мальчик так переживает, что она не даст согласие на усыновление. Какой бы эта женщина ни была, но она — его единственная кровная родственница, негоже начинать нам новую жизнь с войны с ней. Попытаюсь договориться миром, в конце концов, я всегда славилась умением отлично проводить допросы». — Она невесело усмехнулась.

Дверь кабинета открылась, и показалась голова Лаврова. Точнее, голова была похожа на лавровскую, но что-то с ней было не так.

— Можно к тебе? — застенчиво спросила голова лавровским голосом, и Лиля кивнула, улыбнувшись про себя его деликатности, никак не сочетавшейся с крепким большим телом.

Лавров, весь, целиком, просунулся в дверь и занял ее небольшой кабинет. Руки он держал за спиной, но Лиля не обратила на это ни малейшего внимания, как зачарованная рассматривая его новую прическу. Да-да, Лавров подстригся. Неаккуратные светлые лохмы, падавшие на глаза и плечи, куда-то исчезли, открыв взору высокий умный лоб, аккуратные уши и крепкую шею.

Короткая аккуратная стрижка, почти ежик, удивительно ему шла, делая его моложе лет на десять, не меньше.

То, что Сергей был привлекательным мужчиной, Лиля понимала и раньше, иначе почему ее тянуло бы к нему с такой страшной силой, но то, что он красив той настоящей мужской красотой, которая заставляет женщин оглядываться на улице и томно закатывать глаза, она увидела только сейчас.