Вместо него раздался странный шлепок — и вопль боли.

Ася вскинулась, одновременно прижимая голову Тима так, чтобы хоть немного закрыть его от крика.

Игорь стоял на коленях в снегу, а позади, удерживая его руку вывернутой за спину, стоял… бог?

Ася сглотнула, не в силах отвести взгляд от его совершенно нереально голубых глаз. Наверняка линзы. Ну, или он в самом деле какой-то бог, потому что у простых смертных просто не может быть такого взгляда.

— Слушай, придурок, тебя отец не учил, что девочек нельзя обижать? — Бог говорил ровно, спокойно, холодно. Ни единый мускул на его лице не выдал ни волнения, ни напряжения. Да и с чего бы? Он полностью контролировал ситуацию. С таким-то ростом и сложением, Бог запросто поставил бы на колени десяток таких Игорей.

— Да пошел ты… — взвизгнул Игорь, в ответ на что Спаситель безразлично передернул плечами и легко, играючи, задрал его руку чуть выше.

Игорь начал совсем не по-мужски скулить.

— Заткнись, ребенка разбудишь, — предупредил Спаситель. — Ну? Второй раз повторять не буду — оторву руку.

Игорь поджал губы, замычал, быстро-быстро кивая в знак согласия.

— Ну хоть на что-то мозгов хватило, — «похвалил» Спаситель.

И, наконец, перевел взгляд на Асю. Чуть прищурился. Едва заметно дрогнувшие уголки губ выдали его улыбку. Если и был в мире мужчина, которому идеально шла заметная небритость, то вот он. И еще загоревшему лицу подходили эти выгоревшие до соломенного цвета, небрежно торчащие в разные стороны волосы. И темно-красная рубашка, с трудом сдерживающая перекатывающиеся под тканью мышцы.

— Какая… Морковка, — хмыкнул он, заинтересованно разглядывая растрепанные рыжие волосы.

Ася машинально пригладила волосы, вспоминая, что забыла шапку на тумбочке в прихожей. И что и без того непослушные волосы сейчас наверняка выглядят просто ужасно. А потом отмахнулась — вот дурра, нашла о чем переживать.

— Он тебя обидел, Морковка? — уточнил Спаситель.

Внутри все завыло от совершенно несвойственного ей инфантильного желания наябедничать. Взять — и одним махом вывалить всю обиду и незаслуженное унижение.

За то, что стоит в снегу почти босая, вместо того, чтобы украшать квартиру к Новому году, до которого осталась всего ничего, меньше десяти дней.

Никто и никогда не заступался за нее. Отец — отставной военный — всегда говорил, что она должна уметь постоять сама за себя, старшая сестра вообще предпочитала делать вид, что не замечает заплаканных глаз младшей, а мать всегда и во всем поддерживала отца. А так хотелось, чтобы кто-то поставил на место завравшегося одноклассника или, как сейчас, по-мужски «поговорил» с Игорем.