Этот сторожевой пес всегда был себе на уме. Трясся над Лерой похлеще ее приемного и, подозреваю, родного отца.

Хотя после ареста Фурнье в голове начбеза вроде просветлело. Он даже прощения у меня попросил. Коротко правда. Хлопком по плечу. Но с анамнезом СанСаныча и такое извинение выглядело подвигом.

Не стал бы он срывать нам свадьбу. Не должен был... по-хорошему.

— Вот за Гамбург отдельное спасибо! — снова ожил Паша. — Как вспомню твои планы об открытии европейского филиала...

Он еще сильнее ослабил галстук.

— Я не был уверен, что план Б сработает так быстро. — Наступил мой черед лыбиться во все тридцать два.

— Настолько не уверен, что половина офиса записалась на курсы немецкого, а секретарша вместо «добрый день» начал всем рявкать «гутен таг»?

— Повышение квалификации! Это всегда на пользу, — не стал оправдываться я.

— Хорошо, что этот твой план Б все же сработал. — Паша похрустел шеей. — А он, кстати, какой был?

В глазах партнера вспыхнул интерес, а губы искривились в однобокой ухмылке. Вероятно, именно с таким выражением лица два месяца назад он перехватил возле самолета француза.

История умалчивает подробности той встречи. Пилот и помощник пилота, которые присутствовали при поимке, тоже не смогли ничего рассказать. Кивали в ответ на любой вопрос и испуганно таращили глаза.

Лишь следователь, удивленный чистосердечному признанию на четырех листах, говорил много, восторженно, но в основном на могучем русском.

— Какой Б...

Я на миг задумался, но потом все же достал из внутреннего кармана пиджака небольшую фотографию. Уже десять дней носил ее с собой, не веря своему счастью. Даже на время свадьбы не смог оставить дома. Пытался, но в последний момент сгреб со стола.

Странно, но то, что я показал, Паша понял мгновенно. Будто минимум раз в месяц любуется снимками узи, да еще и двойни, друг понимающе хмыкнул. Покрутил карточку в руках. И сразу же вернул мой трофей.

— Серьезный план! Только это не Б, — уточнил он. — А два Б.

— Это называется «профессионализм»! — поправил я умника.

— Профессионал беременную невесту на Москву бы уломал, а ты... — Паша попинал носком ботинка тротуарную плитку. С унылым видом посмотрел в сторону Невы.

— Не хочу в Москву.

Первый раз в этом даже самому себе признаваться было сложно. Прозрение получилось не из легких. Как сверху кто-то веслом по голове огрел. Но сейчас от каждого слова с сердца будто груз спадал.

— Все у нас с Лерой здесь началось. Встретились на лужайке у Муратовых. Впервые поцеловались... в родительском доме. Впервые... вместе были. Ни к чему хорошему все мои переезды не привели. Сплошные черные полосы с короткими просветами, чтобы отдышаться.

— А она? Согласна? — Паша недоверчиво нахмурился.

— Не знаю...