Развязал шелковый шарф и вновь притянул ее к себе.

— Научишь?

Подпухшие губы замерли напротив моих. Манящие, как самое сильное искушение. Алые от слез. И безумно любимые.

— Клянусь. — Я бережно раздвинул их своими губами. — Ты только снова верь.

* * *Целовать женщину и целовать свою женщину — разница как небо и земля.

Мозг закоротило от одного прикосновения. Вмиг вспомнил, какая Лера у меня вкусная, нежная и особенная. Как с ней нужно быть осторожным. Как важно снова приручить, чтобы раскрылась. Сдержаться, чтобы сдалась.

Баловать лаской. Терпением. Поцелуями до всхлипов. Пальцами по коже до жара.

Долго.

Не замечая отупляющую боль в паху.

До ее первого стона. Слабого. Испуганного.

Ни от кого так не вело. Никогда! С прежними словно не близость была, а суррогат. Чистая физиология без электричества по всему телу. Без жжения за грудиной. Без пульсирующей у виска мысли: «Она!»

Девочка моя. Хрупкая. Несмелая. Даже после откровения как перепуганный мышонок.

Не было другой такой на свете. Штучная.

От каждого ее движения навстречу, от каждого стона я как с того света возвращался.

Дышал иначе.

Хотел больше.

Казалось, даже сердце билось по-другому.

Как только протянул столько лет и дней без нее? Без своей девочки. Как поверил, что вообще смогу существовать где-то параллельно?

Все демоны на душе проснулись от радости. Всем сразу захотелось взять свое. Не размениваясь на метры до кровати, распластать прямо здесь в коридоре. Брать... Чтобы охрипла и ослабла. Чтобы припечаталась ко мне намертво. Каждой клеточкой стала моей. Пропиталась всеми желаниями и близостью.

Забыла других. Стерла из прошлого и настоящего чужие лица.

Крышу рвало в щепу.

Ума не приложу, как сдержался и не порвал оставшиеся на Лере тряпки.

Руки вслепую шарили по телу.

Трогали.

Стискивали.

Распутывали узлы и расстегивали петли.

Сминая сопротивление, тянули вниз ткань. И укрывали пальцами вместо одежды самое сокровенное.

Не желание это было, а чистая одержимость.

Ничего за пять лет из души не вытравилось. Как тогда не мог сопротивляться этой тяге, так и сейчас не получалось.

Ладони жгло от холода кожи. Атласной. Нежной. Чувствительной.

Мышцы скручивало от напряжения.

— Девочка моя совершенная, — как в бреду, нес я какую-то чушь.

— Господи, как я по тебе соскучился. — Губами вслепую изучал изгибы. Более крутые, чем раньше. Убийственно женственные.

— Нереальная. Сладкая. — Шалел от запаха.

Наверное, не нужно было так спешить. Я и не планировал. Хотел цветами, ресторанами, поцелуями возвращать себе свою Леру.

Честно собирался хоть раз устроить своей девочке настоящий конфетно-букетный период.

Как последний идиот, каждое утро посылал новые цветы. Знал, что не примет. Но ждал смирения. Привычки для начала.

А теперь все в тартарары летело.